— Я никого не хочу принуждать, — сказал писатель. — Мы можем надеяться на вас только тогда, когда будем уверены, что ваше решение было полностью искренним и окончательным. Боюсь, что обратного пути не будет.
Все было понятно. Через несколько дней Аун Сан и еще двое из членов совета покинули университет. Аспирантура осталась незаконченной.
Так в октябре 1938 года Ко Аун Сан стал Такин Аун Саном.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
ТАКИН АУН САН
Аун Сан стал такином в «год революции», в год, наполненный событиями, волнениями, стачками, демонстрациями, расстрелами и яростной политической борьбой.
Приход студенческих лидеров в «Добама» влил новые силы в партию, и получилось так, что с первых же дней студенты заняли там руководящие посты. Аун Сана избрали генеральным секретарем.
Теперь он живет в штабе партии, одевается только в домотканые лоунджи, не выпускает изо рта шерута — бирманской сигары.
Аун Сану в новой его должности предстояло много работы по организации партии, превращению ее из разрозненной федерации, без строгих правил членства, без дисциплины в боевой кулак. Предстояло очистить партию от сомнительных попутчиков, организовать боевые дружины «Добама».
Аун Сан уже не тот провинциальный юноша, что робко шел по аллеям университета с мешком за плечами. Ему двадцать три года, но из них четыре почти полностью отданы политической борьбе. И по части организаторского опыта он может дать несколько очков вперед старшим политикам из «Добама» — ведь могучий Всебирманский союз студентов, решениям которого подчиняется молодежь в любом уголке Бирмы, в большой степени его детище.
Аун Сан любил повторять в те дни: «Настоящая политика не грязная игра». Он хотел добиться того, чтобы грязь, которой замазали себя бирманские политики из Законодательного совета, не приставала к такинам. И признанием честности Аун Сана могут служить слова одного из первых профсоюзников Енанджауна, сказанные после того, как он встретился с Такин Аун Саном во время забастовки нефтяников в 1938 году.
«Я годами искал настоящего лидера — освободителя, но напрасно. И теперь, когда я почти потерял надежду, внезапно встретился с ним. Этот человек, этот лидер — не кто иной, как всем нам известный Такин Аун Сан».
Что бы ни говорили об Аун Сане враги его и друзья, которые в словоохотливости своей иногда становились хуже врагов, никто никогда не смог поставить под сомнение исключительную честность и искренность Аун Сана. Эта черта его, проявившаяся с детства, не изменявшая во время всей его короткой жизни, привлекала к нему друзей, смущала и пугала врагов. Нет ни единого человека, который мог бы похвастаться, что подкупил Аун Сана, соблазнил его обещаниями легкой, богатой жизни, заставил его хоть на минуту свернуть с пути, который тот выбрал для себя, — пути к освобождению Бирмы.
Аун Сан — тот редкий пример человека, находящегося во власти единой благородной идеи, идеи, которой он посвятил свою жизнь и во имя которой пожертвовал жизнью.
В штабе партии Аун Сану отгородили небольшую комнату, вернее келью, и он немедленно загромоздил ее книгами и рукописями, которые он читал по нескольку сразу, а потому они были везде — на кровати, на полу, на стульях. В штабе всегда было полно посетителей. Приезжали делегаты из деревень, заходили просто любопытные, тут же проходили летучие совещания, планировались демонстрации и забастовки. Голодать ни Аун Сану, ни другим членам ЦК уже не приходилось — каждый гость привозил с собой что-нибудь поесть. Кто курицу, кто мешочек рису, кто рыбного паштета — нгапи. И каждый хотел встретиться с самим Такин Аун Саном. Еще бы, все знали, что партией руководит бакалавр искусств, который мог бы стать и магистром, если бы захотел. Образованный, ученый человек, знает больше многих монахов и даже не уступит англичанину, самому образованному англичанину.
Но генеральный секретарь разочаровывал посетителей. Сколько раз случалось, наседали на него крестьяне, думая, что перед ними мальчик на посылках, и требовали: проведи нас к Такин Аун Сану. А тот уже знал, что разочарует гостей, и отвечал, что генерального секретаря нету, уехал на совещание. Одна дама из женской организации прочитала ему длинную нотацию о том, что нельзя служащему штаба такинов быть таким невежливым, невоспитанным мальчиком. Он должен встать и найти Аун Сана, раз уж его сюда допустили. Зашедший в комнату такин, надрываясь от смеха, объяснил ей, что этот невежливый мальчик, который не хочет поднять носа от газеты, и есть генсек. Пока пораженная дама оправдывалась, Аун Сан потихоньку выскользнул из комнаты и был таков. Женщин он побаивался.