Теперь уж стали арестовывать не только такинов, но и всех, кто когда-либо позволил себе нажить недруга в лице У Со. Правда, армию свою он распустил за ненадобностью — теперь у него в распоряжении оказалась бирманская полиция.
Дошла очередь и до Аун Сана. В июне он выступал на митинге в деревне Даунджи, и на этом собрании была вынесена резолюция о немедленной свободе для Бирмы. Не первая, конечно, и не последняя резолюция подобного рода, вынесенная по предложению Аун Сана, но так как его все равно надо было арестовать, собрание в Даунджи подходило для выдачи ордера на арест так же хорошо, как и любое другое.
Начальник полиции того района ордер подписал. И больше того, объявил, что за поимку Аун Сана или донос в полицию о его местонахождении полагается награда — пять рупий.
Всех тогда в Бирме удивил и оскорбил этот факт. Нет, не выдача ордера на арест — этого ждали, этому не удивились. Но объявить о пяти рупиях — даже за мелкого карманника награда была не меньше сотни. Начальник полиции, видимо, давно жил в Бирме и знал, как можно оскорбить бирманцев. И добился своего. Нам это может показаться странным, — хотя в общем чувства такинов и сочувствующих им бирманцев понятны, — но возмущение в Бирме было настолько велико, что через несколько дней приказ о пяти рупиях был отменен.
Это совсем не значит, что кто-то хотел воспользоваться этими рупиями. Вряд ли нашелся бы честный бирманец, который бы выдал Аун Сана.
Но тем не менее переход на нелегальное положение осложнил и без того сложную ситуацию. Почти все товарищи Аун Сана были в тюрьмах, явки завалены, денежные поступления нарушены, вокруг шныряли полицейские агенты.
Пришлось уходить в подлолье. Ночевать каждый раз в другом доме, скитаться по случайным знакомым и выходить на улицы только в сумерках — слишком многие из полицейских знали Такин Аун Сана в лицо.
Аун Сан оказался одним из немногих такинов, оставшихся на свободе. Многие были растерянны, не знали, что предпринять. Движение было обезглавлено, и разброд, овладевший такинами, еще в большей степени был характерен для бирманской общественности.
В один из июньских дней Аун Сану сказали, что с ним хочет встретиться господин Минами, японский журналист, секретарь Японо-Бирманского культурного общества, сочувствующий борьбе бирманцев за независимость.
С утра шел проливной дождь. Знакомый по студенческим временам врач, давший приют Аун Сану на ночь, умолил его уйти пораньше, чтобы не возбуждать подозрения полиции и не подвергать опасности его семью и детей.
Аун Сан быстро позавтракал и ушел. Зонт, который ему подарили три дня назад хозяева одной из явочных квартир, был зонтом только по названию — что-что, а воду он пропускал свободно. Аун Сан все время старался прикрыть им лицо от прохожих. Деваться было некуда. Он наскреб на дне шанской сумки, единственного его имущества, пятьдесят пья и купил билет в кино.
Там просмотрел два сеанса скучной комедии про дочку миллионера и бедного обойщика и снова выбрался на улицу. Еще оставалось у него десять пья — на тарелку мохинги, супа с лапшой. Он съел его под навесом у кино. И сидел на скамеечке, рассуждая, куда деваться ночью — в университет ли пойти или постараться связаться с товарищами, которые скрывались в Инсейне, на окраине Рангуна. Вдруг кто-то осторожно тронул его за плечо. Полиция так осторожно не трогала. Аун Сан обернулся и увидел одного из старых такинов, университетского приятеля Такин Хла Пе.
— Ищу тебя третий день — и тут такая встреча. Народно-революционная партия решила все-таки согласиться на закупку оружия и обучение наших кадров в Японии. Вчера решение принято, и единогласно. Просили тебя об этом уведомить. Есть письмо от доктора Ба Mo. Из тюрьмы он передает нам имена японцев, с которыми можно связаться. И я вчера разговаривал с Минами. Есть такой японец в Рангуне. Говорят, в самом деле зовут его Судзуки, полковник Судзуки. Но с ним встречались уже наши. И производит очень хорошее впечатление. Полностью согласен с нами в том, что Бирме нужна независимость. И вот хочет с тобой поговорить.
— Ужином накормит? — невесело улыбнулся Аун Сан.
— Не может не накормить. Вот держи, у меня есть рупия. Можешь сходить в кино, подождать до вечера.
И Такин Хла Пе исчез в толпе. Аун Сан так и не успел ему сказать, что только что вышел из кино.