Не удалось и покушение на Аун Сана. Кемпетаи хотело потихоньку убрать бирманского генерала. Оказалось, генерала хорошо берегут его собственные солдаты. А когда о неудачном покушении стало известно в штабе, агентам Кемпетаи пригрозили, что, если они будут путаться под ногами у военных, их тоже могут убрать.
Полковник ушел от Аун Сана ни с чем. А через два дня узнал, что его агент в штабе пропал без вести. Это уже никуда не годилось.
Возбудившая у японцев подозрение активность объяснялась очень просто. Аун Сан вызывал районных и городских организаторов Лиги в Рангун. Явкой был вербовочный пункт армии. А вечерами делегаты встречались с боджоком, и с каждым он разговаривал, у каждого узнавал о настроениях в районе, о собранном оружии, о партизанских отрядах, о готовности к восстанию.
«Мы готовы к маршу» — таким был пароль января и февраля 1945 года.
С делегацией из Бассейна разговор получился особенно длинным. В том районе живет много каренов. Поэтому Аун Сан настаивал, чтобы комитет подготовки к восстанию был смешанным, карено-бирманским.
Делегация из Бассейна получила небольшую сумму денег — Лига была не так уж и богата, взносы собирали тайно и только с верных людей, — пароль дня восстания и последние документы совета. До Инсейна, до пригородов Рангуна, делегацию проводили солдаты из армии. Грузовик с ними ехал в нескольких десятках метров сзади «джипа» с делегатами. За чертой города свернул в сторону. Дальше делегация ехала одна. И, уверенные в полной безопасности, бассейновцы не обратили внимания на то, что за ними идет еще один «джип» с рангунским номером.
У въезда в Бассейн машина с делегатами задержалась на пропускном пункте, и «джип» с рангунским номером остановился рядом. Пассажир его незаметно вылез из машины и, пока делегаты разговаривали с часовыми, проскользнул в будку, к телефону.
У дома секретаря Лиги района Бассейн было выставлено наружное наблюдение. Полковник Кемпетаи был доволен. Кажется, его подозрения начали оправдываться.
Еще через пять дней руководство Лиги в Бассейне было арестовано.
То же самое случилось и еще в двух или трех местах. Но везде арестованные с удивительным упорством придерживались одной и той же версии. Они, мол, хотели поступить в бирманскую армию, чтобы вместе с японскими братьями бороться за независимость Бирмы.
А время шло. Сведения об арестах немедленно дошли до Рангуна, и через своих людей, сидевших в полиции в штабе японской армии на связи, даже через все более сговорчивого доктора Ба Mo было сделано все, чтобы освободить арестованных. Командующий японской армией поддержал Ба Mo и дал понять Кемпетаи, что в любом случае арестованные должны вернуться домой — когда Кемпетаи сочтет это нужным — живыми и здоровыми.
— А если они сознаются?
— У вас любой сознается, — ответил генерал. — И я бы сознался после нескольких допросов. Так что я не придаю этому большого значения.
В феврале командующий бирманской армией генерал Аун Сан отдал странный приказ по армии. Отпустить волосы.
Солдаты и офицеры бирманской армии обязаны были бриться наголо — так, как делали это японцы. До этого никаких серьезных недоразумений из-за волос не возникало. А теперь Аун Сан подписывает такой приказ.
— Это же несерьезно, — позвонили Аун Сану из штаба японской армии. — Мы все принадлежим к одной и той же великой армии. Нет ничего более разлагающего дисциплину, как индивидуализм. Прическа же — один из первых шагов к этому.
Но Аун Сан был непреклонен.
— Бирманские солдаты никогда не брились наголо. Бреются у нас только буддийские монахи. И мне надоело выслушивать жалобы на оскорбление религии.
— Мы тоже буддисты, — возражали японцы.
— И все-таки у нас разные обычаи. И я не хочу, чтобы в решительный день армия не подчинялась мне из-за того, что я не могу оградить интересы бирманских солдат даже в мелочах.