Я становлюсь как желе. Голосок звучит всё громче и громче, и я понимаю, что происходит нечто немыслимое — гон Бена провоцирует мою течку. Я растекаюсь у него на коленях, и он, с трудом поднимаясь на ноги, тащит меня из бара. Мы не прощаемся с друзьями, потому что почти обезумели.
По пути домой, почувствовав, как всё внутри болезненно сжимается, я начинаю рыдать. Моё тело реагирует на гон Бена быстро и жёстко, как будто знает, что это единственный шанс залететь, а мне остаётся лишь плыть по течению.
Ты не в себе
Блять, это убого до невозможности. Бену приходится перекинуть меня через плечо, чтобы отнести домой, и весь оставшийся путь я истерично ору. Он дрожит, когда отпирает дверь, и ему так же хреново, как и мне. Едва успев войти, мы начинаем срывать друг с друга одежду. Я катаюсь по полу на животе, и Бену удаётся захлопнуть дверь ногой.
Он нависает над моей задницей, и я пинаюсь, рыча. Он рычит в ответ и пытается прижать меня к полу, но я отталкиваю его и удираю прочь. Мозг не в состоянии увязать между собой течку и независимость Альфы, и я уже нихуя не соображаю. Я насквозь мокрая и адски хочу, чтобы меня выебли, но от одной мысли об этом по коже бегут мурашки. Я не залечу. Не забеременею, не привяжусь, не полюблю.
Бен настигает меня в коридоре и тащит в спальню. Он изо всех сил пытается укусить меня за железу, чтобы получить надо мной власть, но я вою и кусаю его руку, пока рот не наполняет вкус крови. Я лягаюсь и кричу, пока Бен с утробным рыком буквально волочит меня в гардеробную. Я больше себя не контролирую. Я хочу его, но я в ужасе от него и от того, что может со мной случиться.
Запахи в гардеробной помогают мне расслабиться. Бен топчется у двери, его голая грудь вздымается, и он смотрит, как я плачу и корчусь на одеяле. В полумраке его тёмные глаза блестят от слёз.
— Я не знаю, что делать, — хрипит он. — Ты… ты этого хочешь?
Я хватаюсь за голову и зажмуриваюсь.
— Не знаю… Я не знаю!
— Вот и я тоже! — выкрикивает он срывающимся голосом. — Что мы, блять, вообще творим? Как нам с этим справиться? Как же всё это заебало… Я не смогу себе простить, если мы трахаемся, а ты не хочешь.
Который из голосов, вопящих в моей голове, мой? Узнаю ли я когда-нибудь? Смогу ли когда-нибудь согласиться на это по-настоящему?
Бен распахивает дверь гардеробной.
— Я иду в кризисный центр. Я так не могу. — Шатаясь и стоная, он идёт в спальню. — Не могу.
Я за ним не иду. Я не упрашиваю его вернуться, как велит мне природа, и не думаю о нём, пока мастурбирую в гардеробной ночь напролёт. Ничего из этого я не делаю. А зря.
====== Ultra Vires (За пределами полномочий) ======
мы нужны бену… СЕЙЧАС ЖЕ
Я сижу в ванне с ледяной водой, дрожа от холода, и пытаюсь обуздать жжение под кожей, которое подталкивает меня идти на поиски Бена. Нутро неукротимо сжимается, словно наказывая меня за то, что я сопротивляюсь неконтролируемому желанию трахнуться со своей парой, и с болезненным стоном я сгибаюсь пополам. Я никуда не пойду… я не грёбаная рабыня.
Какие же это мучения! Я продрогла до костей, ванна не особо спасает, и плюс мне уже плохо оттого, что я несколько часов подряд мастурбирую, пытаясь хоть как-то совладать с этой болью. Сейчас я слишком устала для этого, но внутри всё продолжает сжиматься от отчаянного желания облегчить страдания с Альфа-самцом. При мысли о Бене, который кусает мою железу, стремясь угомонить меня, пока трахает, по коже бегут мурашки. Блять, да ни за что!
Кто-то звонит в дверь.
Я фыркаю, кое-как вылезаю из ванны и сливаю воду — из-за моих выделений всё равно придётся набирать свежую. Дрожа, я вытираюсь и надеваю купленную Беном пижаму, которая, к счастью, не успела им пропахнуть. Я не пойду в нашу спальню, иначе точно слечу с катушек.
Под звон в ушах я иду открывать дверь. Перед глазами всё вращается, а голоса нашёптывают о спаривании, удовольствии и беременности. Это пиздец какой-то. Ну почему я не могу просто стереть это со своей ДНК? Почему я в ловушке собственного тела, которому больше не хозяйка?
На пороге стоит Кайдел, и она улыбается, завидев меня. Странное дело — я чувствую, что у неё течка, но это не привлекает меня так, как должно бы. Её глаза округляются, зрачки расширяются, и она тянется ко мне. На ней пижама.
— Роуз сказала, что ты поругалась с Беном, — мямлит Кайдел и ступает ближе. — Я… просто хотела убедиться, что с тобой всё в порядке.
Ага, или из-за течки она плохо соображает. В моём сознании мысли лишь об узлах и члене, поэтому я отмахиваюсь от неё, разозлённая тем, что она не может мне всего этого дать. Но моя диковинная версия течки, похоже, привлекает её, и, хныкнув, она опять пытается приблизиться. Бен бы убил её, если б увидел здесь.
Я скалю зубы, трясясь.
— Кайдел, вали отсюда немедленно.
Её нижняя губа начинает дрожать.
— Но… Разве не можем мы просто… — Она указывает на свой живот. — Мне больно. Что-то подсказало мне прийти сюда.
Инстинкты. Вечно эти ебучие инстинкты.
Прежде чем я успеваю снова её оттолкнуть, в коридоре слышатся шаги. Я выглядываю за дверь и сквозь пелену в глазах вижу Джесс и По. Они, похоже, оба расстроены, особенно По. Почуяв течку Кайдел, он пятится. Джесс сердито зыркает и без колебаний набрасывается на неё.
— Какого чёрта ты творишь?! — требует она объяснений, затем хватает Кайдел за запястье. — Пейдж места себе не находит…
Воздух начинает гудеть и трещать. Вот и пришёл он самый, белый и пушистый.
Джесс отдёргивает руку, будто обжёгшись, и от ужаса округляет глаза; Кайдел делает то же самое. Они обе ахают от шока, видя на коже, в тех местах, где соприкоснулись (ладонь Джесс и запястье Кайдел), ярко-красные неровные следы. По бросается осматривать метки, а я просто стою с отвисшей челюстью. Это… Это невозможно…
Первой кричать начинает Джесс. По лезет к Кайдел с вопросами типа «какого хрена?», и та, до смерти напуганная, плачет навзрыд. В немом шоке я таращусь на них, пока они спрашивают друг у друга, как, чёрт возьми, Бета и Омега могут стать Фамильярами и что, блять, вообще происходит. Меня вновь влечёт инстинкт:
иди и найди бена
Шаркая тапками, я молча удаляюсь прочь от разворачивающейся сцены, которая перемещается в квартиру. Пока спускаюсь по лестнице, кровь стучит в ушах, и я дрожу и обливаюсь потом.
Я вываливаюсь на улицу. Тут слишком солнечно. Мои расширенные зрачки этого не выдержат, чувствительная кожа не вытерпит такой жары. Я иду, шатаясь, словно в стельку пьяная, и, щурясь, оглядываюсь вокруг. Надо найти Бена. Он тоже где-то тут.
Прохожие пялятся. Я слишком сосредоточена на другом, чтобы об этом париться, и не замечаю, что встречные Альфы с любопытством вдыхают мой необычный запах. Они, также как и я, не знают, что с этим делать. Видимо, я проклята.
бен, плачет голосок, нам нужен наш бен… он покончит с этим… с ним будет лучше… бен… бен…
В груди, словно птица в клетке, исступлённо колотится сердце. Мне одновременно и жарко, и холодно. Я где-то читала, что Омега может окочуриться, если во время особенно жёсткой течки её не повяжут. Интересно, а я могу умереть? Мне кажется, да. Я буквально сгораю внутренне от энергии, которую некуда деть.
Голосок приводит меня к этой жуткой клинике. Тонированные окна защищают от навязчивых взглядов, и, чтобы тебя впустили, следует позвонить в домофон. Сглотнув пару раз, я нажимаю на кнопку.
— Здрасьте, — еле слышно произношу я, — меня зовут Рей Кеноби. Кажется, у вас мой Фамильяр, Бен Соло.
Слышится мужской голос: