Какой он красивый, подумал Артур. Невысокий, явно сильный, но очень худой. Короткие седые волосы, старая поношенная одежда неопределённой моды. Ему явно всё равно, в чём он одет. Узкое иссохшее лицо сосредоточено. И не выражает сейчас никаких эмоций. Видимо, боль дошла до какой-то блокирующей точки. Когда уже показывать нечего и реагировать тоже нечем. Ксаверий был похож на свой дом – иссечённый ветрами, высохший, разрушающийся, но всё ещё красивый и горделивый.
Ведь он – догадался Артур – все эти годы держался только на том, что надеялся, верил и ждал. И особняк этот, получается, точно так же держался – ждал возвращения своих хозяев и того, что они, именно они, пожелают с ним сделать.
И в этот момент Ксаверий повернулся и посмотрел на Артура. Чёрные глаза без блеска выражали только тоску и боль, боль, боль…
– Я искал Аурику все эти годы. – Зная, что Артур не может его не слышать, заговорил он. – И в нашей стране, и по всему миру. Я нанял одного за другим несколько частных детективов, я обращался в сыскные агентства. Детективы проверяли детские дома, разыскивали семьи, куда отдавали приёмных детей, – вдруг бандиты спрятали Аурику таким образом? Я искал её среди убитых и неопознанных, заказывал генетический анализ. Нет, нет и нет… Я истратил огромные деньги, чтобы переловить одного за другим всех, кто ворвался тогда в мой дом. Из них вытрясли всё и даже больше из того, что хранилось в их скудных умах. Я всегда был человеком мирным и ненавидел насилие – но здесь я просил не церемониться в способах добывания информации. Но все четверо уверяли, что Мария повторяла одно: она увезла и спрятала дочь, до неё не добраться. Да – люди, убившие мою жену, живут до сих пор, и я постарался, чтобы получилось так, что их существованию не позавидует и самый несчастный мученик. Сильно пострадали и те, кто издевался над рабочими нашего завода. А вот те, кто нанял всех этих людей, в страшных мучениях закончили свои дни. И это не моя «заслуга» – таков итог бизнеса, которым они решили заниматься. Кто-то оказался сильнее них. И тоже заставил делиться, страдать или собственноручно заканчивать своё земное существование… А я… Я теплил в своём сердце огонёк надежды, что моя доченька и вправду жива!
Стриж пролетел перед самым лицом Артура. Видимо, вот так пролёг путь какой-то особо ценной для него букашки. От неожиданности Артур дёрнулся, вскочил на ноги. И уже не отводил взгляда от Ксаверия, который продолжал:
– …Я быстро свернул здесь все дела и уехал. Чтобы ничего не напоминало мне о наших счастливых днях. Всё, что у меня осталось, хранилось в моих голове и сердце. Иногда нанятые сыщики связывались со мной, куда-то даже приглашали смотреть и опознавать – но каждый раз это была явно не моя девочка, не моя… Может быть, она жива – с этой мыслью и надеждой жил и я. Да – именно поэтому я до сих пор жив! А что ещё могло держать меня в этом мире… Я знаю уникальный секрет переработки золота, в Испании или любой другой стране можно вновь открыть производство – но зачем? Дело – это для радости жизни. Мы с моей Марией и Аурикой жили, мы работали, творили – и мы все вместе были счастливы. А просто работать без счастья – какой смысл? Я вот камни ношу – если расчистить от этих камней дорогу, для людей будет польза. Без нашего золота люди прекрасно обойдутся. Всё бессмысленно, когда нет любви…
«А они с моим отцом наверняка ровесники!» – подумал тут Артур. Эта мысль заставила усмехнуться. Его отец, круглый пузатый предпенсионер, молодится, занимается спортом и сбрасыванием веса, любит рестораны и гастро-туризм, жарит на лужайке перед домом то стейки, то шампиньоны. А вот он смог бы так любить и ждать? Любить умершую жену и ждать без вести пропавшую дочку? Ну, в их семейном условном случае, сына… Одних и тех же, чуть ли не тридцать лет. Вот смог бы?
Артур знал, что его мама – вторая папина жена. Первую жену, взрослую пожившую тётю, свою ровесницу, он оставил, когда на его жизненном пути появилась юная и прекрасная будущая мать Артура. Предыдущие дети – дочка, на тот момент, восьмиклассница, и сын-десятиклассник, отдрейфовали вместе со своей не столь молодой и блистательной мамой в свободное плавание. Папа же бросился в новую жизнь, обрёл счастье и вторую молодость. И это когда та, прежняя, жена жива и здорова. А вот смог бы он вот так же, любить жену погибшую, как Аурикин отец?
Вряд ли – вздохнул Артур. Это трудно.
А надо? Ведь каждому своё? Своя судьба, своя любовь, свой срок памяти и срок верности…
Не то чтобы Артуру стало неприятно и стыдно за своего отца, но сила личности отца Аурики его восхитила. Если любить – то только так, подумал он. Или не любить совсем. Даже не пытаться.