– Ну чего ты, Артур, чего ты? – затараторил папа, хихикнул, покраснел, нахмурился.
Артур попятился, замотал головой, столкнулся с людьми, которые шли по дорожке. Это позволило ему смешаться с ними, пробормотать извинения – и скрыться от папы.
Теперь его уже точно ничего на этом празднике не держало.
«Я домой!» – сообщил он маме.
Она вскочила с шезлонга, заговорила о том, что как же так, и что водитель Алексей вызван только на вечер.
– Зажарился я, устал. Доеду сам, сам… – пообещал маме Артур, помахал перед ней телефоном.
И умчался.
Как бы он ни нервничал и ни торопился, всё равно таксист не повёз его по раскуроченной дороге к заброшенному дому. В полуденном зное бежал Артур от съезда с шоссе на своих двоих.
Любивший только одних, только своих, не променявший, не предавший – прекрасный отец прекрасной Аурики, что там с тобой, что?
…Всё так же легко открылись металлические ворота, всё так же трудно протиснулся Артур в заклинившую входную дверь.
Аурика – всё та же Аурика предстала перед ним у лестницы, ведущей на второй этаж. Она ничего не говорила, лишь по своему обыкновению протянула руки к Артуру.
Она была всё такая же красивая – и такая несчастная! Конечно, вряд ли бывают счастливыми призраки, но призрак, только что потерявший отца, выглядел как самый несчастный на всём белом свете.
– Да? – с трудом смог сказать Артур.
– Да… – это короткое слово ударилось о его мозг.
Артур побежал вверх по ступенькам. Поднятая им меловая пыль резала глаза. Так что, оказавшись в кабинете Ксаверия, Артур тёр их и кричал от боли – такими острыми оказались эти мелкие частички.
Боковым зрением Артур отметил, что Аурика появилась в кабинете вместе с ним, мелькнула – и тут же исчезла. Потому что не могла этого видеть…
Стены, окна и потолок в эркере были закопчёнными до черноты. Кое-как выброшенная из жаровни, валялась на полу зола, несколько укатившихся поленьев, расщепленная доска. На одном её конце стояла миска с недоеденными и уже даже засохшими макаронами быстрого приготовления и пачка обезболивающих таблеток. А на другой лежал знакомый Артуру пауэр-банк. И возле него записка: «Артур, забери!»
Артур, не задумываясь, спрятал свой пауэр-банк в глубокий карман бермудов.
Перевёл взгляд вправо. И замер.
На ковре, буквально в полуметре от жаровни, лежал Ксаверий. Он лежал неподвижно, и глаза его были закрыты. Казалось, что он тянулся подбросить в жаровню ещё топлива: в руке Ксаверия и сейчас была зажата половинка ножки стула. Тянулся, но упал – и уже не поднялся.
– Ксаверий! – на всякий случай позвал Артур.
Никто ему не ответил.
Артур никогда не касался покойников. Ему понадобилось долгое время для того, чтобы заставить себя дотронуться до мёртвой руки Аурикиного папы.
– Ксаверий… – повторил Артур в тишине.
И крепко сжал зубы. Плакать было нельзя. Меловая пыль и так процарапала ему глаза, заставляя их слезиться.
Артур помнил, что велел ему сделать Ксаверий. Специально подстеленный им мягкий шёлковый ковёр пригодился. Артур обернул им Ксаверия и потащил к лестнице. Аурика смотрела на него из-под потолка, Артур, широко качая головой, попросил её удалиться.
И не смотреть, как он, со ступеньки на ступеньку, перекатывает её отца. Артур не давал распахиваться ковру, чтобы и ему самому не видеть ни лица, ни тела Ксаверия. Это было выше Артуровых сил.
С лестницей справиться ему удалось – и это оказалась ерундой по сравнению с тем, что щель входной двери была очень и очень узкая. Даже если бы Артур вытащил Ксаверия из ковра и попытался пропихнуть его в щель, ничего не получилось бы. Живой человек группировался, тянулся и ужимался, тогда как человек покойный сделать это был не в состоянии.
И Артур отправился в подвал. Раз там мастерская, значит… Да, там обнаружилась тяжёлая кувалда! Так что, без всякой жалости к прекрасному массиву дуба, затейливо окованному медью, Артур принялся долбить по двери у самого пола. Дерево сопротивлялось, лишь изредка отлетали щепки. Пыль стояла столбом, разъедала глаза. Артур слышал, как плачет где-то в доме Аурика, и плакал вместе с ней.
Артур бил и бил кувалдой, размочалил угол двери. Попытался топориком отбить хоть небольшой кусок. Тоже разве что слегка надтреснулась толстенная дубовая доска. Со злости Артур разбежался и ударил плечом в упрямое деревянное изделие. Ничего не произошло – дверь заклинило накрепко.
Артур лёг на пол и провёл пальцем между полом и дверью. А если попробовать отодвинуть её там, где она начинается – у самых петель? Артур вскочил, схватил кувалду и стал долбить в противоположный угол. Иногда попадал по железной петле – с лязгом кувалда врезалась в неё, но, кроме этого самого лязга, ничего не производила. Артур лупил уже по всему низу двери – может, хоть где-то удастся найти слабое место, и что-то да сдвинется.