И все же лето, Аурика любила больше, потому как в летнем лесу можно было больше проводить времени. Ей нравилось ходить летом в лес, собирать грибы, ягоды и даже просто гулять по лесу. В лесу она была как у себя дома, она могла заходить далеко в лес и безошибочно находить дорогу обратно. Здесь её никто не мог обидеть, здесь она была своя. Когда она собирала грибы, казалось, что они приветственно кивают ей шляпками. Она знала лучшие грибные места. Ей нравилось прогуливаться в березовую рощу, Аурика опускалась на цветочную лужайку, раскинув руки, слушала соловья и смотрела на облака, которые быстро меняли свои причудливые формы. В лесу она чувствовала себя легко и свободно, здесь она предавалась своим мечтам. Она часами могла ходить от одной березе к другой, разговаривая с ними и жалуясь на свою нелегкую жизнь. Берёзы возмущённо шумели ветвями, а иногда шелестели листочками, как бы шушукаясь между собой. На березовой поляне, спелая земляника выглядывала из-под маленьких, пушистых кустиков, хитро подмигивая девушке, там же звенел хрустальным звоном ручек, она ложилась на шелковистую траву и, слушая волшебные звуки леса, придавалась мечтам: только здесь она испытывала такую радость, от которой ей хотелось расправить крылья и взлететь над всем этим великолепием.
По - утрам, девушка бегала босая по летним лугам, влажным от росы. Аурика подставляла своё юное гибкое тело ветру, или под струи тёплого, летнего дождя, и те ласкали её, словно возлюбленную. А ещё у неё была подруга,- ива, растущая на обрывистом берегу реки, которой она доверяла свои самые сокровенные желания и мечты. Аурика была натурой мечтательной, несколько закомплексованной и жила в своём воображаемом, придуманном собой же нереальном мире…
Девушка росла здоровой, но уж больно худощава, как считала Марфа. И была у неё одна странная болезнь, называлась она,- лунатизм. Болезнь эта была не опасна для здоровья, и потому не очень огорчала старую Марфу. Выражалась она в том, что девушка вставала ночью и могла сонной прогуливаться по улицам и возвращаться под утро в постель, как не в чём небывало. Утром Аурика смотрела на свой неопрятный внешний вид и недоумевала, от чего у неё сырая ночная рубашка и пыльные ноги. Бабушка как могла, успокаивала внучку.
Как-то Марфа зашла в лес после сбора целебных трав в поле, куда частенько хаживала, навстречу ей вышел цыган Михай, испугав её:
- Тьфу, чертяка, выпугал то как! – приложив руку к сердцу, сказала женщина.
Увидев знахорку, он сказал:
- Бывай здорова! Прости старая, не хотел! Что сама то ходишь, не молода уже?
- Сколь дома сидеть то. Знала бы, что тебя встречу, не пошла бы,- недовольно пробурчала Марфа.
- Что ж ты такая неприветливая? Вечно бычишься на меня старая ты сычиха! Аль обидел чем, иль дорогу где перешёл? Дак и так, в деревню раз, два в месяц за хлебом наведываюсь.
- Сам то что, людей сторонишься? Как бирюк в мутной воде и к своим не прибьёшся? Знаю я ваше племя бродячие – иродово. Одни беды от вас,- ворчала старая женщина.
- Ты сама то, вроде добро людям делаешь, лечишь их. А что взамен получаешь? Не больно смотрю тебя привечают, за спиной твоей, то и дело гадости говорят.
- На чужой роток, не накинешь платок. Не гонят и на том спасибо. Чужие мы для них, да и ты чужой.
- Вижу старая, камень на душе у тебя, так облегчи душу. Всё при мне останется.
- Перед тобой, что ли ирод? Будь на то моя воля, извела под корень племя ваше, что б ни чинили вреда более никому. Сам то, не больно разговорчив.
- У нас, как и у всех и хороших и плохих людей хватает, я сам не таборный, не долго пожил в таборе на воле, изгнали, я на половину только цыган, но видно кровь цыганская сильней, раз все признают за цыгана. Что ж обиду на всех держать? Я к тебе со всем уважением. Вижу, сильная ты женщина! Ни баба - кремень! Хоть и жизнь к закату, а держишься достойно и внучку одна поднимаешь.
- Выгораживаешь соплеменников своих, а сам то чего не кочуешь? Видать не от сладкой жизни отбился.
- Были на то причины. Обликом я только цыган, никогда не понимал законов этих диких. Не долго среди кочевых пожил, изгнали, до смерти чуть не забили кнутами, нет у меня своих, давно нет. Я сам по себе, не по пути нам, взгляды на жизнь разные, не таборный я. Среди русских рос, хотя есть вопросы к народу своему.