Не подвели профессора. По крайней мере чертежи… Ну, как чертежи? Эскизы всё же скорее, но с размерами, выдали и сказали, что всё, мол, посчитали. Верить им хотелось. Только сопромата ещё нет и всякие моменты считать точно никто не умеет. С другой стороны, на результат с первого раза Брехт сильно и не надеялся. Где-нибудь обязательно всплывёт слабое звено. Нужно будет методом проб и ошибок дорабатывать. Главное, что есть принципиальная схема и размеры.
Пока он наводит шороху на Европу, его корабелы и мастера должны с первым в мире пароходом с использованием гребного винта справиться. За эти полтора года он сумел переманить из Пруссии несколько вполне приличных корабелов. И Чичагов-младший ещё помог, тоже откликнулся на просьбу, несколько корабелов из Петербурга прислал. С механиками хуже. Их на весь мир десяток человек, эх, вот бы Тревитика переманить. Брехт ему приглашение послал, но пока ни ответа, ни привета. Может, выкрасть? В шарашку законопатить?
Корабелы русско-немецкие, тьфу (русско-прусские) первым делом построили по хотелкам князя Витгенштейна галеру. Не простую. У неё был довольно узкий корпус, что добавляло скорости, движетеля было два. Ну, раз галера, то имелось восемь пар вёсел. Кроме того, имелась и парусная оснастка. При этом Брехт вспомнил, что у Колумба были широкие прямые паруса, и это позволило его каравеллам довольно приличную скорость набирать. Корабелы, и русские, и немецкие, над его идеей посмеялись дружно. Реки прямо не текут, они петляют постоянно, иногда приходится такие петли преодолевать, что почти круг получается. И ветры над сушей тоже на океанские бризы с пассатами не похожи, они часто и силу и направление меняют. Потому установили на галеру две мачты и организовали кучу всяких косых парусов и возможность почти галсами ходить. Брехт в стакселях и прочих брамселях и хренелях не понимал ничего, сказали моряки, что парус называется латинским. Треугольники кривые на мачтах подвешены.
При попутном ветре с использованием и паруса, и вёсел скорость хода за десять узлов уходила. Жаль, что полностью использовать паруса удавалось редко. Тем не менее новое судно Пётр Христианович оценил, даже вверх по Волге он добрался в два раза быстрее, чем в прошлый раз он спускался по ней.
Внимательно разглядывая эскизы винта и вала, Пётр Христианович задумался и выпал на пару минут из реальности, очнулся, когда его уже за рукав подёргали.
– Ваша светлость, тут два человека из Франции приехали по вашему приглашению. Как раз вчера приходили в университет. Я им сказал, что вы сегодня будете. Так они в полдень придут. – Ректор посмотрел, как Брехт достаёт из портфеля перевязанную ленточкой пачку ассигнаций, и сглотнул.
Брехт вручил ему обещанные, за разработку привода, деньги и стал припоминать, кого же это он пригласил из Франции. Вернее, приглашал-то многих, всех известных почти учёных, кого вспомнил, хотел в Дербент переманить, но вот именно из Франции…
– И кто же эти смелые господа? Ах, да – мусью.
Ответ откровенно порадовал. Оба два были из числа тех, кого ну очень хотелось к себе переманить.
– Это ученик известного химика Бертолле. Он сейчас служит преподавателем Политехнической школы в Париже. Занятный молодой человек, вчера целый день почти рассказывал нам про свое исследование магнитного поля с помощью воздушного шара. В сентябре прошлого 1804 года Гей-Люссак достиг высоты 7016 метров, установив мировой рекорд высоты подъёма на воздушном шаре. На этой высоте он произвёл замеры температуры воздуха, которая оказалась равной минус десяти градусам Цельсия, тогда как у земли, когда он начинал подъём, температура была плюс двадцать восемь Цельсия. Молодой человек пришёл к выводу, что снега, покрывающие высочайшие вершины, не являются результатом действия гор на окружающий воздух. Всё дело в охлаждении воздуха с увеличением высоты над Землёй. В то же время из-за слишком большой скорости подъёма шара Гей-Люссаку не удалось измерить точную зависимость температуры от высоты.
– Нда. На самом деле – занятный молодой человек. Вы оформите его профессором университета, и я его заберу к себе. Оплату содержания этого нового профессора на год вперёд, а также премию всем работникам факультета, где он будет «трудиться», а ещё взнос на развитие университета я выплачу прямо сейчас.