Несмотря на град пуль и картечи, пример нескольких генералов заставил солдат снова двинуться в атаку, но под шквалом огня один за другим храбрецы падали на землю. Были ранены генерал Юрчек и генерал Репнинский, сражённый сразу тремя пулями.
Фух. Они успели. Да, были люди в наше время. Богатыри, не вы. Чего сейчас у генералов и офицеров не отнять, так это смелости. Словно пофиг им, убьют тебя завтра или сегодня. Схватил знамя или просто шпагой размахивая, это не важно, и вот не молодые, в общем, генералы несутся впереди солдат. Ещё бы к этой храбрости выучки и опыта.
– Огонь по готовности. – Караколь тут не организуешь, нет ровного большого места, тот склон, по которому они поднимались на Стары-Винохрады, был узкий и каменюками усыпан. Потому первая шеренга выстрелила метров с трёхсот и села на колено, передавая винтовки назад, им взамен дали заряженные. И тут же над головами первой шеренги произвела залп вторая и тоже отдала разряженные винтовки назад и, получив в руки уже заряженное оружие, выстрелила вновь. Такой приём отрабатывали тоже. Он и не хуже был караколя, просто вместо, когда нет для движения туда-сюда, использовали его. Минус был в сём действе. Каждый солдат делал сотни выстрелов из своей винтовки и привыкал к ней, а тут в руки получал чужую. Но промахнуться было сложно, выбитая с горушки пехота французов скопилась такой плотной массой, что поневоле пожалеешь, что миномёта нет. Там бы классная мясорубка получилась. Темп стрельбы был примерно выстрел в десять секунд. Получил винтовку, прицелился, выстрелил, отдал назад и получил новую. Шесть выстрелов в минуту на двести человек первой и второй линии тысяча двести пуль в минуту. Французам потребовалось дольше этой минуты, чтобы осознать, что там, на горушке, не опасность, там хрень полная. Вот она опасность – с правого фланга. Понять-то поняли, но двух батальонов к тому времени не стало. А тут ещё всадники в чёрном с тыла наскочили и просто вырубили всех пушкарей. Вандамма Брехт видел. Он сидел на белом коне и размахивал шпагой, призывая своих мёртвых уже солдат развернуться к новому противнику. Что ж, дорогой, жаль, не удастся про Дольфа Лундгрена напомнить, Брехт поднёс слонобой к плечу и плавно потянул за спусковой крючок. Бабах. Двадцатисемимиллиметровая пуля проделала маленькую дырочку в зелёном сукне мундира и вылетела с другой стороны генерала вместе со здоровым куском генеральского сердца.
– Пленных не брать! Сто шагов вперёд! – крикнул он егерям и помассировал плечо. Дульный тормоз работал, на пятёрку работал. Но уж больно здоровущая дура, и удар прикладом, один чёрт, даже через подушечку синяк на плечо отставлял.
Событие сорок шестое
Нас никому не сбить с пути – нам все равно куда идти.
Алексей Петрович Ермолов понимал, что попал куда-то не туда. До усадьбы Замок он дошёл и даже прошёл, огибая её чуть западнее немного, там орудовали уже русские егеря, и воевать было не с кем. Огромная сила, что сейчас следовала за ним, оставалась полностью не у дел, а там, на северо-востоке, в паре километров гибли русские солдаты. Прежний Ермолов не раздумывая двинул бы артиллерию свою и почти пять тысяч казаков туда, на помощь своим. Серьёзна сила за ним, если сравнивать с теми полками или даже батальонами, которыми воевал Наполеон, разбив поле под Аустерлицем, на десяток почти не связанных друг с другом сражений. Повёл бы на северо-восток и ударил по гвардии французов. Чего уж проще, и разбил бы даже, скорее всего, супостата. Только несколько лет службы под началом странного этого немецкого богатыря изменили полковника. Теперь он чётко взвешивал возможности свои и понимал, что гибель за отечество – дурость. Нужна победа, тут нет сомнения, но победа нужна с минимальными своими потерями. А если он двинется, куда стремится его душа, то обязательно получит удар от французов по левому своему флангу.