Маршал Бернадотт, находившийся среди кирасир со своим штабом, был также изрублен. После этого эпического действа кавалеристы не стали ждать, пока развернётся пехота, и дали дёру назад к Праценским высотам.
Иван Губа, находившийся в первых рядах и атакующих, и отступающих, доложил Брехту о лихой рубке с кавалерией противника. И Брехт, уже совсем было решивший покинуть поле боя именно по-английски, опять передумал, чего недобитого врага оставлять за спиной. Он спешил лезгин и мариупольцев, дал команду перейти по трупам кавалерии Мюрата егерям и гренадерам овраг и повёл две тысячи пехотинцев теперь на пехоту Бернадотта, выручать гвардию. Казакам же важное задание выдал. Добить раненых и покалеченных в овраге французов и начать собирать трофеи.
– Меня интересуют только ордена и сабли генералов, всё остальное берите себе. Не жадничайте, нам до Пресбурга всё это на себе тащить.
– Так заводных коней теперь полно, вон по полю сколько мечется, зараз их сгуртнём и на них добычу к чайкам твоим, княже, и доставим. – Прикольно этот чубчик всё же смотрится, додуматься до такой причёски надо.
– Согласен. Время не тяните, нужно до вечера убраться отсюда.
Брехт догнал уже выдвинувшихся на северо-запад егерей. Выстрелы там всё ещё слышались, но больно редко. Явно, получив неожиданный удар бешеной кавалерии во фланг, французы теперь думали, как бы ноги унести, а не как помножить на ноль русскую гвардию. Два одиночества встретились, кто-то из французских генералов отводил пехоту на запад к холму этому Зурич или Зорич, и в левый фланг отступающим полкам Бернадотта Пётр Христианович своих и вывел. Французы, надо отдать им должное, стали быстренько перестраиваться в цепи, лицом к новому противнику. Наивные албанские юноши. Пока они перестраивались, сначала открыли огонь из слонобоев егеря, а потом, по достижении дистанции в триста метра, и остальные начали стрелять. Не залп, кто как подготовился и нашёл место, чтобы пальнуть, тот тогда и стрелял, и сразу вновь заряжал винтовку.
Бах, бах, бах. Цепи французов перестали перестраиваться, некому стало. Остатки побитых уже изрядно полков бросились бежать и наткнулись на огибающих командный холм черкесов Марата Карамурзина. А это пять тысяч сабель. На полторы-две тысячи деморализованных и бегущих пехотинцев. Вырубили черкесы всех, пытались французы сдаться, но команда была чёткая – пленных не брать. Совсем не нужны были Брехту живые свидетели применения им шрапнели и пуль Петерса. Пусть они не знают, что это такое, но умные дядьки, задавая правильные вопросы, догадаются шпионов к хану Нахичеванскому послать. Долго держать эти секреты Брехт и не надеялся, но ведь чем дольше, тем лучше.
Одним словом, черкесы вырубили остатки корпуса Бернадотта, и тут Марат и похвастал, что его племянник Исмаил отрубил головы и Наполеону, и всем его генералам.
– Вон они в мешках на тех двух лошадках. Эта рыжая вроде лошадь Наполеона.
Брехт сначала обрадовался, а потом задумался. Ну, отрезанные головы генералов ему, может, и простят. Хотя кто его знает, а вот голову, оттяпанную у императора, точно не простят. Императоров убивать нельзя. Они все братья.
– Марат! Нужно вернуться к тому холму и закопать этих генералов и Наполеона вместе с их головами. У меня проблемы могут возникнуть.
– Эх, Петер, ты хочешь, чтобы мои аскеры хоронили трупы врагов, – вздыбил коня Марат.
– Именно это я и сказал. У меня будут проблема, и они почти сразу станут и твоими. Там Цицианов спит и видит, как меня уберут с Кавказа, чтобы вас заставить дань платить. И вообще сразу усмирять и вас и чеченцев примется. Начнётся большая война. Нужно тебе это? Срочно нужно отвезти в лес с холма Наполеона с его генералами и похоронить там тайно.
– Эх! – Марат опять вздыбил коня. – Хорошо, мы похороним. Может, императора и не зазорно хоронить.
– Другое дело.
– Вашество, – вернулся посланный на разведку разъезд гусар мариупольских, только черкесы ускакали, – в паре вёрст северней войско стоит большое. Тысяч десять. В основном пехота, но есть и кавалерия.
– Да чтоб вас! Сколько их тут. Бьёшь, бьёшь, а они всё не кончаются. Как там? Кто же их всех хоронить-то будет? – Брехт репу почесал и достал из-за пазухи карту, что ему пленный полковник Франсуа Пуже нарисовал. Там, на этом севере, не могло быть никого. Остался целым сейчас только Удино, и ружейная стрельба на западе говорила о том, что три русско-австрийские колонны генерала от инфантерии Буксгевдена добрались, наконец, до Удино и сейчас воюют. Ну, тридцать пять тысяч должны справиться с восьмью. Или нет?