Как-то она видела фильм под названием «Принесите мне голову Альфредо Гарсии», в котором герой ехал через Мексику с отрубленной головой, стараясь уберечь ее от губительной жары. Лицо актера и сейчас встало перед ней, искаженное злостью и отчаянием, и Масако подумала, что сама выглядела примерно так же, когда закапывала злосчастную голову. По крайней мере, злость она чувствовала точно. Она не знала, на кого или что злилась, — может быть, на себя, за то что осталась абсолютно одна, без надежды на чью-либо помощь, за то, что вообще влезла в эту заварушку, — но относительно самого чувства сомнений не было. И тем не менее сейчас Масако понимала — злость была необходима, злость принесла облегчение и освобождение, в то утро в ней что-то изменилось.
Выйдя из леса в этот, второй раз, она села в машину и закурила. Других поездок сюда уже не будет. Масако решительно раздавила недокуренную сигарету, помахала рукой и повернула ключ зажигания.
Приехав домой, Масако обнаружила, что Йосики и Нобуки уже ушли на работу. Грязная посуда — завтракали они, конечно, каждый сам по себе — так и осталась на обеденном столе. Она не стала ее мыть, а просто перегрузила все в раковину и, вернувшись в гостиную, остановилась в задумчивости посреди комнаты. Что дальше? Лечь спать?
Делать было нечего, думать не о чем, заботиться не о ком, и Масако хотела только одного: упасть на кровать, вытянуться и дать отдых усталому телу. Интересно, чем сейчас занимается Кадзуо? Может быть, лежит в своей полутемной комнатушке, не находя сна, беспокойно ворочаясь с боку на бок. А может, все кружит и кружит вокруг серых стен автомобильного цеха. Представив эту картину, она впервые за все время почувствовала симпатию к человеку, разделяющему с ней ощущение одиночества и оторванности от мира. Пожалуй, пусть оставит тот ключ себе.
Зазвонил телефон. Кому это вздумалось звонить в… в восемь часов утра? Стараясь не обращать внимания на раздражающие сигналы, она закурила, но телефон не утихал.
— Масако?
Голос в трубке принадлежал Яои.
— О, привет. Что случилось?
— Я уже пыталась дозвониться раньше, но тебя не было.
— Только что вернулась. Были кое-какие дела по дороге.
Масако решила не говорить, куда ездила. В конце концов, это никого не касается.
Впрочем, Яои и не стала расспрашивать.
— Ты уже заглянула в утреннюю газету?
Голос ее звучал почти весело.
— Нет, еще не успела. — Она обернулась — газета лежала на столе. Наверное, ее оставил там Йосики.
— Советую посмотреть, — продолжала Яои. — Найдешь кое-что интересное. Я бы сказала, приятный сюрприз.
— Что там?
— Посмотри. Прямо сейчас. Я подожду.
Чему она так радуется? Масако положила трубку на стол и подняла газету. Сюрприз, о котором говорила Яои, оказался на третьей странице. Набранный крупным шрифтом заголовок гласил: «В деле о расчлененном теле из парка Коганеи появился подозреваемый». Пробежав заметку глазами, Масако узнала о задержании некоего владельца ночного клуба, который часто посещал Кэндзи Ямамото. Мужчину арестовали по другому обвинению, но в ходе следствия вскрылись обстоятельства, давшие полиции основания связать его с убийством. Она нервно поежилась — уж больно хорошо все складывалось.
— Прочитала.
— Нам крупно везет, верно? А ты что думаешь?
— Думаю, что радоваться слишком рано, — осторожно ответила Масако, все еще держа газету перед глазами.
— Кто бы мог представить, что все получится так удачно! В газете написано, что они подрались в тот вечер, но я это уже знала.
Судя по тому, что Яои говорила громко и свободно, она была одна.
— Откуда? Как ты узнала, что они подрались?
— Он пришел домой в грязной, разорванной рубашке и с разбитой губой. Я еще тогда подумала, что ему крепко досталось, но не знала от кого.
— Не знаю, я ничего такого не заметила, — пробормотала Масако и вдруг поймала себя на том, что Яои говорит о живом человеке, а она — о трупе.
Впрочем, подруга все равно ее не слушала.
— Интересно, какое наказание его ждет? Хорошо бы смертная казнь, — почти мечтательно проговорила она.
— Я бы на это не рассчитывала, — холодно сказала Масако. — Более вероятно, что его отпустят из-за отсутствия доказательств.