Туман впереди начал распадаться на части. Густые клочья возле незримой стены явственно отделялись от общей серой массы, скручивались в толстую спираль, как будто кто-то невидимый и огромный выжимал из них воду, и вдруг таяли без следа. Поляна постепенно освобождалась от укутавшего ее одеяла, но берег озера по-прежнему был в плотной дымке.
Ожидание растягивалось, становясь нудным и неприятным, как зубная боль. Но из тупой, зудящей эта боль стала острой и дергающей, когда в прибрежной дымке появились темные смутные фигуры.
– Идут!! – взрыднул кто-то.
– Ага, идут, – подтвердил уверенный в себе, обвешанный мышцами Бугор и тихо, неразборчиво добавил что-то про «утопить в говне».
Зловещий туман таял все быстрее. Уже ни у кого не оставалось сомнений в том, что его специально нагнали Опекуны. Может, хотели попугать. Или еще чего. Но теперь он перестал быть нужен. Над озером он еще курчавился, но берег очистился полностью.
И по этому берегу шли люди. Их было приблизительно столько же, сколько и членов тайного ордена, столпившихся возле своих машин. Они шли не спеша. Они улыбались. Их лица были светлы и радостны. Каждым своим движением, каждым шагом и взмахом рук они возвещали конец всех тревог и страхов. Глядя на них, нельзя было усомниться в том, что они принадлежат совсем иному миру. В совсем ином мире знали тайну этого радостного света и улыбающегося бесстрашия. Тайна Опекунов шла впереди них – они несли ее тем, кто желал ее принять.
Встревоженные физиономии адептов, ищущих Тайну, посветлели в ответ и тоже озарились смущенными улыбками. Председатель незаметно сменил гордую, неприступную позу на вольную, гостеприимную. Девицы снова зашушукались. Бугор перестал играть мышцами и неразборчиво пробормотал что-то насчет «мимо проплыло». Остальные согласно кивали и молчали, как было приказано.
Когда последняя капля тумана над озером испарилась, открыв взглядам триумфальную махину звездолета, Опекуны остановились. Две группы людей разделял кусок свободного пространства шириной в десять шагов. Председатель Анхель и его сподвижники жадно вглядывались то в нездешние лица гостей, то в возвышающийся посреди не то чтобы очень крупной, но сильно вонючей Лужи силуэт корабля. Нижняя часть его ушла под воду, и было непонятно, почему при посадке не вздыбились волны и не захлестнули береговую линию. Мелкая рябь, как обычно, плескалась на песчаной мели – там же, где плескалась и раньше. Вытеснения воды этакой громадиной странным образом не произошло. Другой странностью был способ передвижения гостей по воде. От корабля до берега было метров шестьдесят. Плавсредства в зоне видимости – после того как убрался туман, хорошей видимости – отсутствовали. Одежда пришельцев была сухой.
– Они ходят по воде! – прошептал восторженный девичий голос.
– А одеты совсем как наши мужики, – ответил ему другой девичий голос, не такой восторженный.
– Цыц вы там! – приструнил девушек Семик.
– Сам цыц, – отбрила его одна из них, восторженная. – Не видишь – они хотят с нами познакомиться. Мы им нравимся. – И, зазывно глядя, качнула бедрами.
– Особенно вон тому, в инвалидном кресле, – съязвил Семик.
И правда, посреди выстроившихся рядком гостей один сидел в коляске. Был он немолод, старше всех других, сух телом и лицом, но смотрел ласково и многообещающе. Заметив, что председатель растерянно ищет, к кому обратиться, он выкатил свою коляску немного вперед и совсем по-простому сказал:
– Ну вот мы и пришли.
– Вы пришли, – зачарованно повторил председатель Анхель. – Мы вас ждали.
Это было не совсем правдой, но кто бы уличил его в этом в такой торжественный миг?
– Мы тоже ждали встречи с вами, дети мои. Мы ждали, когда вы достаточно созреете, чтобы принять в свои руки то, что наследуете от нас.
Трепеща и благоговея, председатель подтвердил:
– Мы готовы принять это.
И тут взгляд его случайно упал на корабль, торчащий скалой посреди темных, непрозрачных вод Горькой Лужи. Председатель вздрогнул, моргнул и совершенно невежественно вытаращился на озеро. Звездолет на глазах уменьшался в росте. Он тонул! Его засасывала пучина проклятого водоема!
Анхель вытянул руку, испуганно показывая пальцем на творящуюся беду. Старый Опекун не обернулся – он смотрел так же ласково и спокойно, и тень волнения не смела лечь на его лицо. И никто из них не обернулся. Зато позади председателя раздалось дружное разноголосое «А-ах!».
– Тот, кто готов принять Тайну, не должен отвлекаться на мелочи, дети мои, – благодушно произнес старый Опекун.
– Но… вы же… – попытался объяснить Анхель и не смог.
– Хочешь сказать, что без него мы не сможем вернуться назад?
Председатель закивал – именно это он и хотел сказать.
Звездолет между тем погрузился в вонючую трясину уже на две трети. По темной воде от него расползались странные разноцветные круги.
– Но он нам не понадобится. Ведь мы не собираемся возвращаться.
И теперь уже закивали Опекуны – все два десятка. Они кивали и улыбались, улыбались и кивали.
– Оттуда, где мы пребывали, мы принесли Тайну, – продолжал старый Опекун. – Мы отдадим ее вам, и она останется с вами навсегда. Мы исполним свое назначение и станем свободны. Навсегда.
– Навсегда, – тихим эхом откликнулись два десятка пришельцев.
– Мы готовы, – самоотверженно заявил председатель.
– Готовы, – нестройным эхом отозвались семнадцать его сподвижников.
– Это особенная Тайна, – предупредил Опекун. – Ее нельзя высказать на словах. Она бессловесна и невещественна.
– Как же мы ее узнаем? – обескураженно спросил Председатель и оглянулся на своих, ища поддержки.
Свои молчали и согласно кивали, как было приказано.
– Ее можно принять только непосредственно в мозг, – охотно разъяснил Опекун.
– Как так? – Председатель растерялся еще больше. Даже судьба гордого звездолета перестала его волновать. А бездонная Лужа тем временем без малейшего бульканья или чавканья сожрала звездолет с потрохами. Только разноцветные круги замерли на воде, будто покрыв ее радужной пленкой. И опять мелкая рябь плескалась на прибрежном песочке.
– Так, чтобы вы могли увидеть ее в себе, – сказал Опекун, – осознавать ее внутри себя. Правда, это возможно лишь короткое время. Только в момент передачи.
– А потом? – беспокойно спросил Анхель.
– А потом ты сольешься с ней и перестанешь ее видеть. Но она будет видеть тебя. Так ты готов?
– Да.
– Прекрасно. Я сам передам тебе Тайну. Твои люди получат ее от моих людей. Давай-ка отойдем в сторонку, чтобы нам не мешали. Принятие пищи – весьма интимный процесс.
Коляска быстро заскользила по траве. Анхель торопливо догнал ее.
– Какой пищи? – спросил он изумленно.
– Вот этой самой. – Старый Опекун постучал себя пальцем по лбу и пояснил: – Духовной.
– А-а. – Анхель оглянулся на сотоварищей. Их точно так же по одному утаскивали в сторонку другие Опекуны. – А что будет с ва…
– Молчи, – строго велел ему старый Опекун.
Анхель повиновался. Он почувствовал, как молчание вошло в него, ровно гвоздь в стену, и даже если бы он попытался раскрыть рот, то не сумел бы. Более того, он даже двинуться не мог. Стоял в шаге от инвалидной коляски, уставясь на Опекуна, и что-то смутное созревало в мыслях. Потом он увидел, как от тела Опекуна потянулись к нему тонкие, белые, невесомые нити-паутинки – прорастали прямо сквозь одежду и маленькими змейками вились в воздухе, а затем впивались в его собственную плоть – в лицо, голову, грудь. Он задрожал. Укусы змеек не чувствовались, но то смутное в мыслях наконец оформилось в отчетливое и страшное: «Обман!!».
Но даже дернуться было невозможно. Белая дрянь, проникшая в мозг, начала щекотать его. Ощущение было препаскудным. Казалось, дрянь жрет его мозги, заглатывает, пропускает сквозь себя и выкидывает наружу. Дрянь рыла в его голове нору – так ему казалось. Большую, размером с череп. В этой норе могла бы поместиться Тайна. Анхелю стало смешно. Тайна была тут, в его голове. Выгрызенные мозги были Тайной. И ее можно было видеть в себе. Осознавать в себе. Но лишь короткое время. Анхель хохотал, сливаясь телом и душой с Тайной, и скоро перестал ее видеть в себе. Но она теперь видела его. Она видела, как он, роняя слюни, мелко хихикает и корчит рожи. И она захихикала вместе с ним. Им обоим было очень смешно.