Он уставился на поплавок так сердито, будто в отсутствии клева тоже были виноваты пришлые временные.
Понятно… Судя по всему, временные поголовно принадлежат к какой-то старообрядческой секте и считают всех прочих граждан РФ «слугами Антихриста». И у окружающих к ним соответствующее отношение. Случается и в наше время такое в медвежьих углах… Но есть один момент, который обязательно надо выяснить.
– Почему их называют еще «радиоактивными»?
– Так объект-то какой там был? То-то и оно…
Вот так… Или всеведущая Контора сама не была информирована о «радиоактивном» объекте, или не сочла нужным информировать вновь назначенного резидента Хантера.
– Что же, они так и живут, словно на необитаемом острове? Ни моста, ни парома… Как же до них врачи добираются, почтальоны? Милиция, наконец?
– Кому надо, на лодках плывут… Да наши туда не больно-то, это они… Погодь! Глянь, вон, вон, поплы-ы-ыла…
Последнее слово рыбак протянул на редкость издевательским тоном. Я всмотрелся: через реку к противоположному берегу быстро двигалась деревянная лодка. Греб парнишка, показавшийся мне весьма похожим на встреченных утром юннатов, разве что чуть постарше. А на среднем сиденье вальяжно восседала… ну точно, моя добрая знакомая – завхоз Зинаида Макаровна. Тоже из временных? Странно… Хотя, конечно, ее темно-коричневое платье вполне гармонировало со стилем одежды ребятишек, не любящих птиц. Но работа школьным завхозом… Сектанты-раскольники «антихристовых школ» не признают, детей учат на дому по старым книгам. Если, конечно, активно не вмешиваются власти. Видел я детишек-староверов, силком отправленных в школы: всего дичатся, от всех шарахаются, держатся особняком, девчонки в платки закутаны, не хуже чем мусульманки в паранджи, – лишь глаза поблескивают… Лучше бы дома учились, честное слово.
К домику, снятому таинственным гостем Вербицкого, я прошел кружной дорогой. Вернее, тропой – прибрежные строения были раскиданы среди зарослей черемухи без какого-либо плана, не пытаясь даже выстроиться в подобие улицы.
Домик как домик: явно не для постоянного жилья – хранить снасти да порой переночевать перед ранней рыбалкой. Небольшое окошко, рубероидная крыша, низенькая дверь… Стоп! А вот с дверью как раз не всё в порядке – приоткрыта.
Ну и как это понимать? Жилец ушел, не заперев дверь? Или сидит внутри?
Ладно, незачем гадать на кофейной гуще… Продираясь сквозь заросли, я обошел вокруг. В задней стене тоже имелось окошко – причем распахнутое настежь. Никого внутри нет, если только здесь не обитает извращенный любитель ночевать в обществе гнуса…
Я взглянул на мостки – отсюда они хорошо просматривались – и не увидел фигуры рыболова. Ладно, будем считать, что направился он не сюда…
Распахнув дверь, я отпрыгнул в сторону. Пальбу никто не начал. Иных признаков жизни тоже никто не подавал.
– Есть кто дома? – поинтересовался я на всякий случай. И вошел, не дождавшись ответа.
Да-а-а… Единственную комнату хибары не обыскали – попросту разгромили, словно задавшись целью сделать непригодной для житья, а заодно нанести как можно больший убыток хозяину.
Скудная мебель разломана на куски – вся, даже железная койка. Повсюду разбросаны обрывки сетей и обломки других рыболовных снастей. Жестянки с сахаром, мукой, солью, еще с чем-то сыпучим – раздавлены, растерзаны, их содержимое рассыпано по полу. Точнее сказать, по немногим уцелевшим половицам – остальные выворочены, доски торчат во все стороны…
Проще сказать, что уцелело в этом погроме. Абсолютно неповрежденный предмет обнаружится один-единственный – керосиновая лампа, висящая на стене. Отчего-то руки у резвящихся вандалов до нее не дошли… Руки?
То, что я увидел на стене рядом с керосинкой, заставило усомниться, что посетители рыболовного домика действовали именно руками. Дешевенькие выцветшие обои оказались вспороты, и на досках под ними виднелись десять почти параллельных глубоких царапин – пять слева от лампы, пять справа. Конечно, может быть, что на руках у гостя были надеты перчатки а-ла Фредди Крюгер… Но больше всего это напоминало следы от двух звериных лап. Медвежьих лап. Стараясь наступать на сохранившиеся участки пола, я подобрался к изуродованной стене, попытался дотянуться до начала царапин. Тщетно. Порезвившийся здесь некто был как минимум на пятнадцать сантиметров выше меня… Бывают ли такие высокие медведи? Не знаю, как-то не доводилось мериться с ними ростом…
Поиски под обломками, осколками и обрывками результатов не принесли. Да я и сам не знал, что рассчитывал найти. Больше всего опасался натолкнуться на труп, изуродованный наподобие Вербицкого… Обошлось.
Уже собравшись уходить, в косяке двери я обнаружил кое-что интересное. Поначалу это показалось дыркой от выпавшего сучка, но, приглядевшись, я понял – пулевое отверстие. На мой неискушенный взгляд – калибр 9 мм, или, на заморский лад, 0.38 дюйма. Что в лоб, что по лбу – если в него, лоб, прилетит этакий свинцовый подарочек…
Следов крови не видно – или тщательно смыты, или стрелявший промахнулся. Я растерзал косяк лезвием перочинного ножа, выковырял пулю пинцетом и убрал в карман. Еще раз осмотрел пол, стены, даже потолок – больше ничего заслуживающего внимания.
Покинув хибарку, я не стал выстраивать никаких версий, связывающих произведенный в ней разгром и смерть резидента Вербицкого. Зато успел расстегнуть куртку и проверить, как вынимается из кобуры якобы газовый револьвер. Хотя против существа, шутя ломающего на куски железные койки, больше подошел бы рассчитанный на слонов штуцер… Больше я не успел ничего.
– Руки вверх!
Голос, произнесший у меня за спиной эту сакраментальную фразу, звучал негромко и уверенно. Столь же негромко и уверенно прозвучал металлический щелчок, сопровождавший слова.
Я медленно поднял руки, прикидывая, успею ли в падении достать револьвер и выстрелить раньше неведомого противника. По всему выходило – не успею.