Тринадцать лет тому назад.
— Ава, открой немедленно! Ванная для всех, а не твоя личная собственность! — раздался яростный голос, и Вивьен еще раз настойчиво постучала в дверь. Ава только презрительно скривилась и вновь сконцентрировалась на лезвии и своем запястье. Рок в плеере бил по ушам и дверь была заперта на щеколду. Мама могла долбиться и кричать сколько угодно, Ава ей все равно не откроет, пока не закончит со своей тайной терапией. Она даже не собиралась с ней говорить, нарушая многодневное молчание после очередной их дикой ссоры. Личные принципы для нее были важнее, чем мнимый мир в семье.
Сосредоточившись на своих действиях и стараясь не задеть вену, девочка осторожно нанесла еще один порез. Из крохотной и совсем неглубокой ранки проступили бордовые бусинки и мигом засочилась кровь, завораживая своим видом. Больно, но вполне терпимо, и с каждой новой ранкой на сердце становилось капельку легче.
Ее переполняла ненависть и злоба. Мама говорила про новую жизнь и возможности, но Аву выворачивало наизнанку от ее слов. Она ненавидела свою новую страну, свой новый город, новую квартиру и школу. Она и дома терпеть не могла ходить на уроки, а теперь каждый день в классе превращался для нее в адскую пытку. Одноклассники ее невзлюбили с первого взгляда, она их презирала еще больше. Ее все бесило и выводило из себя, и она не знала иного выхода, как иначе справиться с переполнявшим ее ядом, разве только выпустить его из тела вместе с кровью.
Как ни странно, боль успокаивала и приносила покой. Каждый новый порез становился для Авы вздохом облегчения. Слишком огромные и неконтролируемые душевные муки превращались в ясные и понятные физические, которые гарантированно уходили, когда ранки затягивались и пропадали.
Эмма сестру не понимала и пыталась уговорить не калечить себя больше, но Ава не могла поступать иначе. У нее не получалось, как у старшей сестры забываться в учебе, книгах и компьютерных играх, отрицая все внешние раздражители в школе и дома, и боль была ее самым верным способом спастись от повседневных кошмаров. К тому же ей нравилось рассматривать свою кровь и наблюдать как затягивается пораненная кожа. Человеческое тело казалось ей таким удивительным и она не видела ничего плохого в его изучении и небольших экспериментах. Пускай Эмма с ней не раз спорила насчет ее странных методов, а мама, если бы узнала, за такое и вовсе убила бы.
— Ава! — снова крикнула Вивьен через дверь и покрутила ручку. — Ты торчишь там уже целый час! Выходи сейчас же!
Девочка только едва слышно фыркнула. Стоило признать, что доводить маму до состояния бешенства тоже приносило неслыханное удовольствие. Они с Эммой и так делали только то, что хотела Вивьен, и Ава не упускала случая вывести мать из себя. Да, она ей мстила, но не считала себя виноватой. Как и Вивьен не чувствовала и тени вины за то, что забрала детей в чужую страну, даже не поинтересовавшись их мнением. Так пускай расплачивается.
— Ава! — прогремел очередной возмущенный возглас, и Вивьен попыталась надавить на дверь. Старая щеколда, явно пережившая не одну смену хозяев, жалобно звякнула под сильным напором. Глядя на нее и оценив ее ненадежность, Ава сильно нахмурилась и решила, что пора закругляться. Но для начала еще один порез, еще один крохотный вздох…
Но мама не отступала и с силой дергала дверь, пока щеколда неожиданно не выдержала и не открылась сама. Охнув от удивления, Вивьен влетела в ванную и едва не упала, кое-как удержавшись за дверную кучку и косяк. В тот же миг Ава испуганно подскочила на месте, выронив наушники, и совершенно случайно скользнула лезвием вдоль запястья. Из свежего пореза мигом полилась темная венозная кровь.
Внутри у Авы все похолодело от страха. С большим трудом оторвав взгляд от своего запястья, она испуганно посмотрела на маму. Та в шоке замерла в дверях и со смесью ужаса и изумления на лице смотрела на дочь, которая сидела на холодном полу ванной с бритвенным лезвием в одной руке и длинной кровоточащей раной на другой. В упавших наушниках продолжала греметь музыка, где-то в глубине квартиры шумел телевизор и отвлекшаяся от учебников Эмма громко спрашивала все ли в порядке. Но повисшее между матерью и дочерью молчание нещадно давило до звона в ушах, и Ава в полной мере оценила, что теперь ей точно конец.
Глава 6. Семейный портрет