— Счастливых праздников, — вложив в свой голос все тепло, на которое была сейчас способна, сказала ему Ава. — И надеюсь, что ваша с Лорен свадьба пройдет удачно.
Пожелания Хейз явно стали для Ника полной неожиданностью. Долгую минуту он в немом изумлении смотрел на девушку, после чего заметно стушевался и с неловким видом отвел взгляд в сторону.
— Спасибо, — скупо кивнул он и вновь взглянул на Аву. — И тебе тоже хороших праздников и удачи.
Хейз в ответ благодарно улыбнулась, после чего они распрощались. Когда Ник отошел достаточно далеко, она отвернулась, плотно закрыла глаза и, обняв себя руками, подставила лицо злому ветру, дабы он осушил навернувшиеся на глазах слезы. Серебряная цепочка, спрятанная под толстыми слоями одежды, прикасалась к холодной коже и обжигала самим своим существованием.
Тринадцать лет тому назад.
На Аве была белая ночная рубашка с редкими плотными кружевами, которая своим кроем и фасоном вполне могла сойти и за платье. Его сшила для нее бабушка Глэдис, когда они с сестрой гостили у нее в деревне в последний раз. После смерти бабули девочка подарок больше не надевала. До сегодняшнего дня.
Она лежала на полу в их с Эммой маленькой комнатушке среди легкого бардака, присущему многим подросткам в их возрасте. Ее запястья и лодыжки были связаны толстой тесьмой, которая вполне годилась вместо веревки. Она лежала на боку тихо и неподвижно, вперив пустой взгляд в пустоту. В своем наряде и неподвижности она напоминала брошенную и забытую на полу куклу. Ей нечего было сказать и она больше ничего не могла сделать, кроме как замереть так и ждать, когда на нее обратят внимание.
— Господи, Ава! — возмутилась Вивьен, зайдя в комнату под громкий перестук своих высоких каблуков. — Долго еще собираешься так лежать? Ты всем мешаешь!
С этими словами женщина переступила через дочь, резко распахнула шкаф, в котором за неимением больше места хранились вперемешку ее одежда и дочерей, и принялась что-то там искать. Ава даже не шелохнулась. Эмма со своего насеста на кровати кинула на них хмурый взгляд и вновь углубилась в учебник по алгебре.
— Эмма! — громко окликнула ее мать, вновь перешагнув через Аву и на ходу надевая свой самый строгий из всех пиджаков. — Вразуми сестру из в конца-то в конец!
— Бесполезно, — отмахнулась девочка, не поднимая глаз от учебника. — Она не встанет.
— Очередной дурацкий протест? — раздраженно спросила Вивьен уже из гостиной.
— Это жертва, — как можно более бесстрастно ответила Эмма.
— Кому? — уточнила ее мама, заглянув обратно в комнату.
— Тебе, — отозвалась дочь. — Она приносит себя в жертву тебе, чтобы ты наконец-то перестала водить ее к психологу и кормить таблетками. Взамен обещает впредь хорошо себя вести.
— Надолго ли, — скривилась Вивьен и бросила косой взгляд на молчащую Аву.
— Как повезет, — коротко пожала плечами Эмма и, отложив книгу, жалобно посмотрела на маму. — Послушай, может действительно хватит? Она и так уже все поняла и извинилась не раз, а походы ко врачу и всякие там таблетки ее только выматывают. Что она еще должна сделать, чтобы ты над ней наконец-то сжалилась?
Вивьен раздраженно процедила воздух сквозь сжатые зубы.
— Я подумаю, — отрезала она и глянула на свои наручные часы. — А ты давай собирайся скорее! Мне, помимо того, что тебя к репетитору отвести, еще на важную встречу нужно успеть.
И стремительно, как молния, она ушла, подхватила оставленные заранее в коридоре сумку и папки с документами и вышла из квартиры. Эмма нехотя сползла с кровати, надела желтые потрепанные кеды и, повесив на плечо старый рюкзачок, собралась было уже уходить, но на секунду замешкалась. Очень быстро она подскочила к сестре, чмокнула ее в рыжий висок и сунула что-то в безвольные пальцы, после чего поспешила на выход. Когда захлопнулась входная дверь и за окном послышался звук отъезжающего автомобиля, Ава слабо пошевелилась, раскрыла ладони и взглянула на подарок сестры. Маленькая шоколадка в цветастой упаковке, темная и горькая. Именно той редкой и дорогой марки, какую Ава любила больше всего.
Снова сжав ладони, девочка прижала подарок к груди и свернулась калачиком. Ее руки и ноги устали от веревок и пол был очень холодный, но она продолжала лежать, с каждой секундой все больше погружаясь в нескончаемую тишину и тоску. Без конца и края.
Глава 7. Собственность Роберта Рида