— Держи крепко и не отпускай, — наказал он, сцепляя петлю поводка с ее наручами. Девушка послушно вцепилась всеми пальцами в поводок и, предвкушая новый акт веселья, довольно закусила нижнюю губу.
— Открой рот, — тут же приказал Уилл, сильно надавив ей на челюсть, и сунул между зубов Авы резиновый шарик. Хейз машинально впилась в него и болезненно замычала: застегивая на ее затылке ремешки кляпа, Хозяин случайно зацепил рыжие локоны.
Разобравшись с замком, Уилл отступил в сторону к столу, на котором дожидались своего часа разные орудия пыток. Аве только оставалось смирно сидеть у изножья на коленях, крепко держа поводок, но она тут же соблазнительно выгнулась в спине, когда почувствовала возвращение Господина. Она кокетничала перед ним, возбуждала своим нагим видом, чувственно извивалась и бесцеремонно демонстрировала свои прелести.
— Рыжая бесстыдница, — злорадно усмехнулся Уилл, хорошенько шлепнув ее по призывно подставленной попке. Ава сдавленно вскрикнула сквозь кляп и тут же послушно села обратно на колени, изобразив из себя положенную скромность. По крайней мере насколько позволял ее внешний вид да так и рвущаяся через зажатый во рту резиновый шарик довольная улыбка.
— А теперь сиди смирно, — потребовал Марлоу, встал над ней и, крепко схватив ее за волосы и ошейник, задрал их высоко вверх. Впившись зубами в резину, Ава сильно выгнулась, натянула руками поводок и истошно заорала сквозь кляп, когда Уилл перевернул над ее лопатками большую горящую свечу. Целый поток расплавленного воска выплеснулся из образованной жарким пламенем чащи, упал на белую нежную кожу и быстро потек вниз, вдоль позвоночника к самой пояснице, застывая по пути красочными фигурными каплями. Невыносимая боль пронзила каждую клеточку Авы, вспыхнула ослепляющим светом и, угасая, засияла мерным светом абсолютного блаженства и удовольствия. Но окунувшись в самую глубь чувств и эмоций, девушка все еще ясно ощущала, как жестокой рукой Господин держит ее за волосы и ошейник, и все ее сердце до самых краев переполняла благодарность к своему Повелителю и любовь.
— «Спасибо, мой Господин…» — мысленно шепнула она и расслабленно улыбнулась, смаргивая счастливые слезы.
Позже, полностью удовлетворенные и насытившиеся острыми переживаниями досыта, они приводили себя в порядок после игры. Мерно звучал на фоне меланхоличный инди-рок, успокаивая и снимая скопившееся напряжение, и заживляющая мазь ласково успокаивала обожженную кожу. Нежась под заботливыми прикосновениями любимого, Ава тихо мурлыкала в такт звучавшей мелодии и довольно щурилась, будто все еще продолжала изображать из себя кошку. Уилл улыбался ей в ответ, хотя больше был сосредоточен на своих обязанностях и ухаживал за Хейз с ответственностью профессионального медбрата. Она очень ценила его серьезный подход к тому, что происходило после сессии, но, размякнув в руках любимого, совсем не замечала странную задумчивость в его взгляде, словно какая-то маленькая навязчивая деталь не давала его голове покоя.
— Тебе было хорошо сегодня? — спросил Уилл, убирая тюбик с мазью.
— Ты еще спрашиваешь, — заулыбалась Ава, поудобнее устраиваясь на ворохе из подушек и покрывал. — Раньше я о чем-то подобном могла только мечтать.
— Приятно слышать, — довольно ответил Марлоу, вытирая руки салфеткой, и мягко поцеловал девушку в висок. Осторожно перевернувшись на бок, она обвила его шею руками и потянула к себе, заставляя лечь с собою рядом и одаривая поцелуями. Не отрываясь от ее губ, Уилл бережно обнял ее и прижал к себе. Всякий раз после сессии на них обоих накатывала бесконечная нежность и сладкая нега. Удовлетворенная страсть сгорала дотла и оставляла после себя тихую и спокойную любовь. Они могли так лежать часами, почти не разговаривая и мирно подремывая в объятиях друг друга. Приятная боль обволакивала тело Авы, и она утопала в ней и в тепле возлюбленного, словно в пуховых облаках. Но то, что дарило ей блаженство и покой, так и не смогло успокоить мысли Уилла.
— Скажи, — тихо окликнул он Аву, — тебе не кажется, что я иногда перегибаю палку?
— А тебе? — немного удивилась девушка. Марлоу неопределенно повел плечом.
— Сложно сказать, — сознался он. — Во время сессии мне постоянно хочется большего. Терзать тебя сильнее и жестче. Но когда все заканчивается и я смотрю на себя со стороны, мне становится жутко.