— Встала на колени! — рявкнул Господин, когда девушка оказалась под самым турникетом. Ава послушно выполнила приказ, но когда Уилл до боли схватил ее запястья и туго связал их свободным концом поводка, она невольно вскрикнула и сильно занервничала. Мысль о том, что игра развивается совсем не так, как надо, сильнее забилась в голове Хейз, но девушка старательно отодвинула ее как можно дальше. Поздно было давать задний ход. Тем более она так давно грезила о подобной жестокости…
Кляп Уилл проигнорировал. Вместо этого он высоко задрал майку Авы, перекинул скомканную ткань через голову девушки и запихнул ей в рот. Следом он сдернул с нее трусы, порвав их в запале. Предугадывая, что сейчас последует, Ава немного прогнулась и почти по инерции приглашающе выставила попу.
— Стой смирно! — сильно дернув ее за волосы, выплюнул Уилл. Девушка мигом подобралась и выпрямилась, но не успела она толком подготовиться, прочувствовать момент перед экзекуцией, как Хозяин со всего размаху ударил ее тростью по заднице.
Не было никакого ритма, никаких пауз, чтобы прочувствовать боль от ударов и поймать удовольствие. Господин бил ее, как наказывают шелудивых собак — быстро, жестоко и без единой капли милосердия.
Трость свистела в воздухе и чертила на мягкой плоти алые полосы. Град из ударов превратился в один пульсирующий и кровоточащий ком боли. Давясь слюной, Ава всеми зубами вцепилась в край майки. Из зажмуренных глаз девушки градом бежали слезы. Она даже не успевала вздохнуть, как новый укус трости отхватывал от нее кусок. О наслаждении не шло и речи.
Но так было неправильно. Она совсем не этого хотела!
Или хотела?
«Боже, что же я натворила…»
Наконец-то Уилл оставил в покое несчастный женский зад и схватил Аву за ошейник.
— Подставляй спину, — процедил он. Девушка тут же испуганно выполнила приказ, и Господин ударил тростью по ее лопаткам. Хейз сдавленно взвыла, но под градом ударов оцепенела и не могла даже пошевелиться. Спина полыхала огнем и, казалось, превратилась в сплошное кровавое месиво. Едва выдерживая боль, Ава тихо скулила и рыдала в три ручья.
Но все ее слезы не могли размягчить Господина. Ярость застлала Уиллу глаза, и гнев в полной мере обрушился на девушку у его ног. Она еще никогда не видела любимого таким злым и безжалостным. Никогда еще он не обращался с ней настолько ужасно. Она всегда чувствовала, что Хозяин любит ее. Во всех его действиях всегда было напоминание, что после те же самые руки, которые хлестали ее плетью и ремнем, проливали на нее воск и связывали веревками, будут ласкать ее и баюкать. Но теперь всякая нежность растворилась, словно ее никогда и не было.
И самым ужасным было то, что Ава в любой момент могла освободиться от своего импровизированного кляпа и прокричать стоп-слово. Уилл остановился бы. Наверное. Возможно…
Но она молчала.
Потому что, как ни крути, получила по заслугам.
Уилл в последний раз ударил ее по спине и отпустил ошейник. Он отцепил поводок от турникета и, грубо дернув, заставил Аву обернуться к себе. Избитая и истерзанная, выпотрошенная за какие-то считанные минуты девушка повернулась к Хозяину и сжалась в испуганный комок. Она все еще сжимала в зубах край майки, страшась его отпустить. По ее алым щекам текли слезы, из носа бежали сопли и по подбородку стекала слюна. Ее колотила крупная дрожь, но она молчала и не жаловалась.
Она поняла.
Она осознала…
Трость хороший инструмент, чтобы вбить в голову горький урок.
Уилл резко выдернул из зубов Авы скомканную майку, опять схватил за волосы и подтянул вверх. Девушка машинально вытянулась и кое-как выпрямила горящую адовым пламенем спину.
— Будешь еще шкодить, бестолочь?! — рявкнул Уилл.
— Нет, — слабо пискнула Ава и шумно шмыгнула носом.
— Будешь еще лезть ко мне, когда я занят?! — продолжал напирать Марлоу.
— Нет… — совсем сникла Хейз и кое-как попыталась сжаться. Съежиться. Исчезнуть с глаз долой…
— Вот тебе урок на будущее, — подвел черту Господин и отпустил девушку. Она упала вниз, уперев связанные поводком руки в пол.
— Вытяни! — больно ткнув в нее тростью, приказал Хозяин. Ава поспешно выставила руки вперед и прижала ладони к обшарпанному линолеуму.
— Проси прощения! — обрушилось на нее, как гром.