— Что? Тебя испугала моя щетина? — спросил Астор.
— Нет, не это.
— С тобой что-то неладно?
С. немного поколебался, рассказывать ли, что с ним приключилось, но все же рассказал с таким волнением, которое Астор не мог понять.
— Да это простое совпадение, — сказал он.
С. посмотрел на него раздраженно.
— В городе, где живут почти девять миллионов?
Тут Астор завел разговор о проекте сделать вместе с Сабато буэнос-айресскую мессу.
— Как ты сказал? — рассеянно спросил С.
— Мессу. Буэнос-айресскую мессу.
Нет, не сейчас, очень скверно со здоровьем, очень нервничает. Он посмотрит. Под каким-то предлогом тут же простился и направился в кафе «Олень».
Бруно нашел, что он выглядит неважно, и осведомился о его здоровье.
— Ничего, в порядке, — рассеянно ответил он. Выпил кружку пива и, немного погодя, сказал: — Вы, наверно, думаете, что я преувеличиваю насчет доктора Шнайдера.
— В каком смысле?
— Ну так, вообще… насчет его могущества…
Бруно принялся раскладывать зубочистки.
— Уже много лет, как я потерял его из виду, а теперь он здесь, — продолжал С. — Это точно. Где-то в Буэнос-Айресе.
«Потерял из виду», — подумал он с содроганием.
Бруно выжидающе посмотрел.
— Я вам говорил, как он снова появился в 1962 году?
— Да.
— А рассказывал, как я следовал за ним в метро?
— Нет.
— После той встречи в 1962-м, как помните, я видел его три или четыре раза. Иногда одного, иногда с Хедвиг. Ее-то, конечно, я видел довольно часто, пока она не исчезла. В баре «Цур Пост», где мы, кажется, тоже встречались?
Бруно кивнул.
— Да, оба они исчезли. Но заметьте, у меня постоянно было ощущение, что они где-то здесь, в каком-то уголке нашего города. И что до Шнайдера, так я его снова увидел на углу улиц Аякучо и Лас-Эрас. Но как только он меня заметил, — во всяком случае, я так думаю, — он скрылся в кафе. — С. задумался. — Это был он, я уверен, — пробормотал он себе под нос. — Что касается Хедвиг…
— Ее вы больше не видели?
— Нет, но она в Буэнос-Айресе, не сомневаюсь. Она его орудие. Из-за этого она страдает. Ее угнетает власть этого типа. Или зависимость, а вернее, рабство, с которым она вынуждена мириться. Да, да, именно так, — рабство. Это точное слово. С той оговоркой, что в данном случае раб выше хозяина. Конечно, я имею в виду не общественное положение… Несмотря на ее физический и нравственный упадок… Это бросалось в глаза…
Слова С. звучали все тише, как будто он снова разговаривал сам с собой, меж тем Бруно думал, что и у него складывалось такое же впечатление: она состарилась не только телесно до такой степени, что ее прежние прелести едва угадываются средь запущенности и деградации (как прежние красоты старого парка через покосившуюся ограду, среди руин), но также сломлена духовно, — сказались время и терзания плоти, разочарование и горечь, но более всего рабское подчинение этому мерзкому субъекту, и поэтому лишь в мимолетные и печальные мгновения можно было угадать проблески ее прежнего духа посреди моральных развалин. С. попросил еще пива.
— Не знаю, что со мной. Как будто я сильно обезвожен.
Он задумчиво смотрел на свою кружку.
— В то время, когда вышли в свет «Герои и могилы», он, как я вам говорил, встречался мне, и я начал следить за ним. Пока однажды, после многих бесплодных усилий, не получил результат.
И, глядя на друга, прибавил:
— Результат сокрушительный.
После минутного молчания С. продолжал:
— В тот день мы условились встретиться. Когда расстались, я последовал за ним, пока он не вошел в кафе «Мюнхен» на площади Конститусьон. Я стоял на площади, дожидаясь, пока он выйдет. Простоял около двух часов. Он вышел, когда уже начало смеркаться, и спустился в метро. Я вошел в соседний вагон, чтобы следить за его действиями. На станции Обелиско он сделал пересадку на станцию Палермо, и я опять вошел в соседний вагон. По его поведению мне показалось, что он чего-то ждет там же, в метро. На миг я со страхом подумал — его способности позволят ему узнать, что я нахожусь где-то рядом, и он может меня застать врасплох. Ну что ж, если так случится, я это припишу совпадению. А если он не поверит — тоже благодаря своим особым способностям, — что я теряю? На худой конец он поймет, что я начеку и ни в коем случае не буду легкой добычей, — возможно даже, что я в его глазах вырасту на несколько пунктов. Так я размышлял, как вдруг увидел, что навстречу нам идет слепой с воздушными шарами, постаревший, но по-прежнему, видимо, сварливый и злобный, как в те времена, когда Видаль Ольмос привлек внимание к его личности. Я вздрогнул, вспомнив Фернандо в этом же метро, вовлеченного в такое же преследование, — но кто кого преследует? — и у меня появилось предчувствие того, что произойдет: слепой не прошел мимо Шнайдера, как мимо случайного встречного, — его обоняние, слух, а быть может, некий тайный знак, известный им двоим, побудили его остановиться, чтобы продать шары. Шнайдер купил несколько штук, и тут я опять с дрожью вспомнил, какие на нем всегда нечистые воротнички. Затем слепой пошел дальше. И когда поезд остановился, Шнайдер вышел, я за ним. Но тут же он затерялся в толпе.