Спустя годы, Сильфы собрались в тайном месте, скрытом от людских глаз. Их встреча была наполнена тишиной и спокойствием, но в воздухе витало напряжение. Каждый из них принес с собой свои наблюдения и мысли о людях, обитающих в мире Авал.
Так, Сильф именуемый Ксариэль, рассказал, что его терзала короткая людская жизнь. Мгновения, словно искры фейерверка, вспыхивали и гасли, оставляя лишь эхо в воздухе. Для него, укоренённого в вечности, эти короткие, смертные жизни казались не более чем тлеющими угольками в бесконечном пламени времени. Он видел в этом несовершенство.
Сильф Рагнар, поведал, что чувствовал странную смесь восхищения и грусти. Люди, хоть и обладали несокрушимым духом, как могучие скалистые вершины, казались физически хрупкими, словно шелковые нити в морозную стужу. Их тела, столь прекрасные в своей человеческой форме, не могли сравниться с мощью бушующего урагана, способного смести горы и расколоть скалы.
Сильфы, Иссиль и Селенир увидели в облике смертных чрезмерную простоту. Он казался им незатейливым и обыденным, лишь отдалённо напоминал красоту, которою они видели в других мирах. Им не хватало искры таинственности, магического сияния, которое озаряло бы весь этот мир.
Вопреки своим братьям, Сильфы, Нилхазир и Эллиор, чьи сердца бились в унисон с биением вселенной, считали прекрасным всё, что было в людях. Их недолговечность придавала им особую ценность. Каждая секунда, проведенная вместе, становилась драгоценностью, бережно хранимой в памяти. Их жизнь, подобно яркой комете, проносилась сквозь тьму, оставляя за собой след из незабываемых мгновений. Доброта, как искры солнечного света, способные растопить даже ледяные горы, восхищала их. Нежная любовь, подобная весеннему цветку, пробивающемуся сквозь землю, и их поддержка, сплетённая в прочный узор, казались величайшими чудесами. В этих простых, но несокрушимых душах, они видели не просто краткое мгновение, а зародыш величия, которое предстояло раскрыть. Но им казалось, что сам Авал был в чём-то слишком пуст и сер, лишен живой энергии, исходящей от людских сердец. Они чувствовали, что этот мир, несмотря на всю свою видимую простоту, скрывает в себе потенциал для невообразимой красоты, которая только и ждёт своего часа, чтобы проявиться во всей своей красе.
Когда слово дошло до последнего из Сильфов, Бальтора, все взоры обратились к нему. Они и не догадывались, что он уже не был прежним, а его внутренний свет начал приобретать тёмный оттенок. Ведь пронзивший взором чистую человеческую душу, он увидел не только мир и гармонию – его взгляд, острый как осколок драконьего когтя, добрался до самых тёмных уголков человеческой души, обнажив бездну. Там, в глубинах души, бушевал вихрь из черной ярости, раздирающей все на своем пути, как жадный огонь, и алчности, тянущей в себя всё, как пропасть. Жажда власти, холодная и беспощадная, возвышалась, как ледяной шторм, готовый поглотить все живое. Густая и липкая, как смола древнего дерева, ненависть, готова была вылиться наружу, нужно было лишь подтолкнуть. И даже такое существо как Сильф не смогло устоять перед тьмой этого бушующего вихря человеческой природы. Чем дольше он оставался в этом взгляде, чем глубже проникал в бездну, тем сильнее она проникала в Бальтора. Он чувствовал, как в нем просыпается то, что когда-то было чуждо ему. Вначале едва заметное, это чувство теперь росло, наполняя его жаждой власти и стремлением подчинить себе все вокруг. И если раньше он был лишь наблюдателем, то теперь этот вихрь влиял на него, вырываясь наружу, сжигая его прежнюю чистоту. В этой людской тьме он стал видеть потенциал для величия, способный поглотить и подчинить себе весь Авал.
Бальтор знал, что не может открыть правду своим собратьям, о той тьме, которую он увидел в человеческой душе. Вместо этого, когда-то чистый и честный Сильф, впервые за всё время существования солгал, сказав, что согласен с Нилхазир и Эллиор, и тоже считает, что люди прекрасны во всём. Однако, в глубине его души бушевал вихрь тьмы, который он увидел в человеческой душе. Он знал, что должен скрывать эту тьму от остальных Сильфов, пока не придет время проявить её. И тогда, с тёмным блеском в глазах, Бальтор обратился к своим братьям, его голос эхом разнёсся по залу, наполненному магией и тайнами: