— Справедливо. Екатерину навещать будешь?
— Хотелось бы.
— Пойдем.
Вместе с Громовым спустились на первый этаж где я купил цветы, потом поднялись в медицинский блок, где нас провели к Екатерине, выдав по халату чтобы на плечи накинуть.
Ледяная королева спала под успокоительным. Накрыта тонкой простыней — кажется под ней худенькой и беззащитной, половина лица замотана голубоватым бинтом, шея зафиксирована. Цветы я оставил на тумбочке, постоял рядом минут пять, слушая мерное попискивание медицинских приборов. Веки девушки — из-под бинтов виден только один глаз, не подрагивали. Точно спит.
— Как скоро ей шрам уберут? — негромко спросил я Громова.
— Сложный вопрос, — покачал головой директор.
— Это же несложная операция. Вполне обычное заживление, его в любой…
— Не в этом дело. Косметическая хирургия такой шрам полностью не уберет, здесь только бионика справится. Но бионическое вмешательство в организм может нарушить… Эту, как она называется? — едва слышно пощелкал пальцами Громов.
— Психоэмоциональная эхограмма?
— Нет, это степень твоей дурки, которая определяет к нормальным ты пойдешь, или к диким после возрождения. В общем, бионика изменяет матрицу тела, с которой снимался аватар метаверса — и если вносить изменения, то грубо говоря тебя может просто не зацепить и возможность реинкарнации потеряешь. Мне кажется, Катя предпочтет ходить со шрамом, чем потерять возможность второй жизни.
Мне тоже так кажется. Да и в принципе, не сильно шрам Екатерину испортит — главное, живая. Хотел еще что-то спросить у Громова, но заглянувшая медсестра показала, что нам пора на выход. Негромко попрощавшись с Екатериной, пожелав скорее выздоравливать — пусть и не слышит, я вышел из палаты.
До особняка боярыни Воропаевой-Васнецовой довезли меня на вполне обычной рабочей корпоративной машине — сером неприметном микроавтобусе. В кои-то веки я просто спокойно ехал, а не летел — низко или высоко, с адекватным водителем.
Прокатившись по знакомой узкой дороге среди высоких заборов, микроавтобус подъехал к широко раскинувшейся усадьбе. Встретили меня в гостиной, мать и дочь. Когда стоят рядом хорошо заметно насколько они внешне похожи. Можно легко за сестер принять — разница в возрасте на вид непринципиальна, при этом выглядят совершенно по-разному. Дарья в повседневной одежде, слегка взъерошена и без косметики, а вот Валерия в трауре — причем в специально подобранном, подчеркивающем ее привлекательность. Черная блузка, например, достаточно тонкая и прозрачная, чтобы увидеть кружевной бюстгальтер, каблуки экстремально длинные, а юбка короткая, выше колен.
Хозяйка дома приветствовала меня сдержанно, хотя в глазах загорелся уже знакомый огонек — именно так она на меня смотрела при первой встрече, явно на что-то намекая. Дарья же подарила открытую улыбку, глядя своими удивительными разноцветными глазами и похоже искренне обрадовавшись.
Соблюли ритуал приветствия, поднялись по широкой лестнице наверх, причем Валерия шла рядом, мягко меня направляя и даже один раз по ягодице меня невзначай похлопав, вот это напор. Знает, чего хочет и ничуть не стесняется — похоже, в прошлый раз это не было провокацией. Расселились за столом, но прежде чем Валерия начала разговор, я обратил внимание что Дарья заметила поведение матери и явно озадачена. К ней и обратился, заполняя неудобную паузу.
— Дарья, мой визит связан с тем, что я все-таки стал главой оперативного отдела…
— Я согласна.
— Подожди, я еще не договорил. Дело в том, что я более никаким образом не отношусь к структурам твоего отца и фамилии, даже наоборот — теперь работаю на его прямых конкурентов. Кроме того, в ближайшее время будет оглашено завещание, и…
— Мне от него ничего не нужно. Я сказала же, согласна! Все прежние договоренности в силе, за исключением вычеркнутого пункта про общение.
— Дарья, это не вычеркнутый пункт, это твой отец! — возмутилась Валерия.
— Мам, он умер.
— Это кощунственно так говорить!
— А ты почему не плачешь?
— Да что ты себе позволяешь, Дарья!
— Что ТЫ себе позволяешь, мама?
— Ты о чем? — сделал Валерия вид, что не поняла.