Обедали не спеша, хотя Ольга спросила, не торопится ли он, а Сергей ответил, что не торопится, отгул взял.
Во время борща позвонили Егоровы-старшие. Расспрашивали, что и как, Ольга уверяла: все отлично. Во время кофе позвонила дочка Сергея, сообщила: все прекрасно, беременность переносит хорошо, с будущим ребенком проблем нет. Сначала Сергей хотел выйти из кухни (неловко было вести совсем уж личные разговоры при Ольге, которая ни к чему этому не имела никакого отношения), а потом передумал. Чего скрытничать? Ну да, он вроде как ухаживать пытается, а сам почти дед. И что с того? Он юным мальчиком не прикидывается. Да и Ольга — не юная дева, хотя до бабушки ей далеко, впрочем, у нее и детей нет. Интересно: почему? Вообще-то этим вопросом он задался только сейчас, раньше даже не задумывался. И в данный момент не задумался, что, возможно, детская тема может оказаться болезненной, просто вдруг захотелось поделиться, и он сказал:
— Оля, дочка моя звонила. Она ребенка ждет. Я стану дедушкой.
— Да-a? — Глаза у нее слегка вспыхнули и тут же словно дымкой покрылись. — Это чудесно! — произнесла она отчего-то мечтательно. — У тебя взрослая дочь и ты скоро станешь дедушкой. — Вздохнула и добавила: — А у меня с детьми не получилось… Я не понимаю — почему. И никто не понимает. Видимо, не судьба…
— Ты из-за этого с мужем развелась? — спросил Сергей и тут же сам на себя разозлился. Ведь сроду словесным недержанием не страдал, вообще не слишком-то считался разговорчивым, а тут брякнул. — Извини… — пробормотал он, но Ольга лишь плечами пожала:
— Это не я с ним развелась, а он со мной. И — да, в основном из-за детей. Но не потому, что у нас их не было, а потому, что я очень хотела, чтобы были. А его это как-то не очень волновало. И он от меня устал.
— То есть как — устал? — не понял Сергей.
— Ну, наверное, так, как люди устают от долгого ремонта. Вроде все делается, чтобы стало хорошо, как хочется, как запланировали, а это длится, длится… И в конечном счете для кого-то это становится невыносимым.
— Надо же… — задумчиво проговорил Сергей. — А я, похоже, всю жизнь провел в ремонте. То есть моя жизнь постоянно находилась в ремонте, хотя я это не очень замечал. А жена замечала, потому что она этим ремонтом и занималась. Ну, она так считала и в общем-то, наверное, была права. И в конечном счете она от меня устала. Вот так и сказала.
Дергачев никогда не отличался откровенностью. Особо близких друзей, вот так, для задушевных разговоров, у него никогда не было, а некогда самый близкий человек, жена, и так знала про него все, и даже, оказалось, больше, чем знал про себя он сам. Но сейчас словно лопнула тонкая крепкая пленка, в которую Сергей был герметично упакован, и полились слова. В какой-то момент он даже несколько испугался (куда его несет?), однако Ольга неотрывно смотрела ему в глаза и слушала так, будто он рассказывал нечто исключительно интересное и принципиально важное. Выплеснув все слова, он замолчал, и Ольга вдруг смущенно сказала:
— Знаешь, Сережа, а мы с Ниной тебя волком называли.
— Волком?! — изумился он.
— Нам казалось, ты внешне похож… И мы тебя побаивались. Вернее, Нина-то, конечно, нет, она никого не боится, она к тебе просто настороженно относилась, а я — да. Вот почему-то…
Ужин Кондакова устроила по принципу «пир — на весь мир». Последним кулинарного изобилия не выдержал Казик.
— Ах, дорогая Нина Григорьевна, вашу изумительную еду я буду долго вспоминать в минуты голода! — с пафосом провозгласил он.
— Вы что, голодаете? — недоверчиво уточнила Кондакова.
— Представьте себе, регулярно стою на грани, причем не по своей воле!
Нина Григорьевна, Ольга и Сергей деликатно, но на удивление дружно покосились на объемный живот Казика.
— А-а-а… — Казик похлопал себя по животу, — это ничего не значит. Все дело в моей сестре Софочке. Она совершенно на меня не похожа! Она с детства очень худая, а я с детства толстяк. Софочка относится к еде очень разумно, а я обожаю много и вкусно поесть, причем все то, что мне нельзя. Софочка считает, что от обжорства я получу инфаркт и инсульт, а я считаю, что всё это я получу на нервной почве. Потому что Софочка все время пытается посадить меня на диету, накормить чем-то ужасным, но малокалорийным, а я все время хитрю, изворачиваюсь, чтобы добыть нормальную еду.
— Ну, победа-то, судя по всему, за вами? — хохотнула Кондакова.
— Чаще всего — да, но знали бы вы, сколько мне приходится тратить усилий! — не столько печально, сколько иронично заметил толстяк. — Впрочем… — он удовлетворенно улыбнулся, — это меня некоторым образом тренирует. Да-да! Мой приятель подполковник Орехов называет меня хитрецом, шельмецом и авантюристом. И этим я в некотором смысле оказываюсь полезным правоохранительным органам.