Тиканье часов вывело его из полудремы. Сбросив грязную спецовку со следами бетона, Камил надел ватник, который два года провисел в шкафу без употребления. Натягивая сапоги, он низко нагнулся. Обогатительная фабрика скрылась за подоконником. На горах еще светило солнце. Замок Езержи сиял, как на простенькой открытке, и кроны деревьев полыхали золотым огнем.
Вдруг все случившееся сегодня представилось Камилу дурным сном. Мучительно захотелось стряхнуть его, освободиться, как от зимней спячки, разобрать гору писем, накопившихся на столике для корреспонденции, снять трубку телефона.
— Технический директор, товарищ Цоуфал, которого дома я называю папой! Завтра я начинаю плановый ремонт ветки бензопровода, к сожалению, это продлится минимум неделю. Объективные трудности, как вам известно, нехватка людей, да и конструкторская плюет на нас. Ну, а если авария, то у вас, конечно, все наготове. Так бывайте, генерал Цоуфал. Не поминайте лихом!
Да, не поминайте лихом! Через несколько дней соберется дисциплинарная комиссия, потом комиссия по ликвидации убытков, меня разнесут в пух и прах. И там и тут председательствует мой отец. Этот раздраконит меня больше всех, потому что мое место в отделе — своего рода олигархия, разумеется, без ведома заместителя Цоуфала, он и понятия не имел о том, что влиятельные люди сразу вставали на задние лапки, узнав о моих родственных отношениях со вторым лицом на заводе. Я для него как бельмо в глазу. Ну и пусть, мне двадцать семь, и на химзаводе свет клином не сошелся. Наполню бак, возьму две канистры и вжик — махну хотя бы в Кошице. Так что, адье, папенька, незадачливый Тарас Бульба.
— Ну шевелись, шевелись, тебя одного мы ждать не будем! — Нетерпеливый отцовский окрик вдруг вывел его из задумчивости, Камил без отговорок быстро оделся и следом за отцом вышел в надвигающиеся сумерки.
Перед зданием их ждал газик, в кабине сидел шофер, которого Камил помнил с детства. На заводе шофера никто не называл иначе как «правая рука», а отца — «генерал» или «начальник». Они все на «ты», эти седовласые ребята, ухмыльнулся Камил, поздоровавшись. И куда это все катится? — колотят они себя в грудь. А вот мы, мы после оккупации собирали завод по частям. От него камня на камне тогда не осталось, и все-таки не прошло и трех месяцев, как мы дали первую тонну бензина. Прекрасно, подумал Камил, никто твоих заслуг у тебя не отнимает, но к чему сравнивать вас со мною или с нами, с теми, кто родился, когда вы гнали первый деготь из бурого угля. Просто вам хотелось самоотверженно работать, красоваться в книгах почета, отражающих двадцатисемилетнюю историю завода, и коллекционировать знаки отличия за трудовую доблесть. Мне такого ореола не дождаться. После этого скандала — никогда не дождаться. А для того, чтобы вам завидовать, я здесь не останусь.
И вот мы снова пробираемся по затопленному западному склону, нашпигованному трубами и пропитанному бензином, как губка. Аварийные бригады меняются каждые восемь часов, а мы остаемся. Хлоуба с отцом — из-за своих седин, они здесь как дома. Я — чтобы предотвратить самое худшее и пасть, по возможности не запятнав более свой щит.
Сегодня Пешл в «Гневине» рехнется, когда Радек передаст, что я не приду ни сегодня, ни завтра и ни в воскресенье, а может, уж и никогда. Радек жертвует сном ради завтрашней сверхурочной смены, лишь бы не подвести Пешла. Он, может, самаритянин? Нет. Резервуар энергии.
Да, работы много. Все тяжелые части нужно сварить и смонтировать в главных ремонтных мастерских, а здесь только осторожно собрать. Без единой искры, никакого бацанья молотом при завинчивании болтов, только чистая и тонкая работа. Это я умею. Наверное, из меня вышел бы приличный слесарь.
Белое мертвенное сияние холодных ламп дневного света может свести с ума. Пламя обоих факелов лижет темный небосвод, рождая страшное впечатление, что каждую секунду оно может перекинуться сюда. Этот третий факел был бы чудовищен. Лучше уж ни о чем не думать и вкалывать. Всю ночь и всю субботу, потому что, пока не появится Рамеш, отец не позволит передохнуть.