Умиротворенная и довольная Здена сидела с матерью за кухонным столом. Все перевернулось в этом доме, подумал Камил, увидев их вместе. Самое большое несчастье в моей жизни, собственно, привело к миру в семье. Если не считать нас с отцом. Мы теперь заклятые враги. Всем приходится разлучаться, только лучше бы по-хорошему.
Склонившись над постелькой спящей Дитунки, Камил признал, что семейное примирение распространилось и на него. Здена простила. По крайней мере — на время. Это был единственный счастливый миг за последние дни, и он так хотел бы насладиться им, но предала усталость. Несколько дней, предшествовавших примирению, как бы слились для него в один. Он желал бы бесконечно бодрствовать, однако мозг уже не подчинялся воле, и Камил провалился в сон, как в обморок.
Лишь несколько коротких минут отец позволил Камилу провести со Зденой в воскресное утро и тут же заставил его поторопиться. Каждый час простоя в понедельник обойдется предприятию в сто тысяч крон, сообщал он всем и каждому, и люди из аварийных бригад отказывались от воскресных обедов за семейным столом.
За час до конца суток через восстановленный бензопровод были пущены первые тонны бензина.
В понедельник огромный зал заседаний был набит до отказа. Заместители, начальники участков и отделов, механики и представители общественных организаций. Мозг химзавода.
Камил сидел возле Рамеша как в воду опущенный и пытался не слушать ораторов, рассуждавших об аварии. Хотелось заткнуть уши, чтобы не слышать своего имени, но это не удавалось, оно фигурировало чуть ли не в каждой фразе, в начале или в конце.
В половине восьмого в зал вошел директор с заместителем Цоуфалом, и шум разом стих. Директор поднялся на трибуну и долго обводил взглядом присутствующих, пока не остановился на Камиле.
— Товарищи, — наконец начал он после показавшейся бесконечной минуты напряжения и тишины. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы разобраться в причинах аварии на одном из отсеков бензопровода и принять меры, чтобы в будущем обезопасить себя от подобных происшествий. Для многих из вас проводимые нами по понедельникам совещания, когда мы неустанно твердим о соблюдении необходимых норм техники безопасности при проведении ремонтных работ, стали как будто бы нудным и пустым занятием. Но теперь вы сами видите, что, несмотря на неоднократные предупреждения, авария произошла. Не хочу утверждать, что вина ложится только на инженера Цоуфала — не последнюю роль тут сыграла и повышенная коррозийность среды на западном склоне, — но факт остается фактом, аварии можно было избежать. Теперь с положением дел ни этом участке вас ознакомит товарищ Цоуфал.
Во время речи директора Камил не сводил с него глаз. Ему странно было слышать хотя и деликатное, но однозначное признание его виновности из уст мужчины, у которого для него прежде всегда находились только слова похвалы и дружеского участия. Директор был самым частым и желанным гостем в семье Цоуфаловых с тех времен, когда он еще считался возможным преемником отца. Директор кончил, и в зале снова зашумели. Разумеется, заместитель Цоуфал спрячет концы в воду — так Камил понимал эту реакцию по возбужденной жестикуляции соседей. Если бы только они знали, какое это заблуждение!
— Коротко говоря, — начал отец, — авария на бензопроводе имела место уже в марте текущего года. Неполадки тогда продолжались четыре часа, но, поскольку производственный процесс нарушен не был, инженер Цоуфал об этой заминке не доложил, записав ее как обычный текущий ремонт. От начальника отдела он получил задание до конца апреля провести замену неисправного отсека. Он этого не сделал, и последствия вам известны. Грубое нарушение служебных обязанностей явится предметом обсуждения дисциплинарной комиссии, которая расследует факты нарушений и подготовит документацию для комиссии по ликвидации понесенного заводом ущерба. Принимая во внимание значительность потерь и меру виновности инженера Цоуфала, наказание будет жестким и бескомпромиссным — в назидание всем. Безответственность инженера Цоуфала совершенно непростительна.
Резкие слова отца обрушивались на голову Камила, как удары кнута. Они приговаривали его к решительному осуждению и предавали анафеме.
И это мой отец. Камил не мог понять такого поведения, жалость к самому себе захлестнула его. Разумеется, директор задал тон разбирательству, но отец просто ослеплен ненавистью. Стиснув зубы, Камил уже не слушал, о чем вещает неподкупный заместитель Цоуфал этой своре, которая поторопилась списать его со счета, не сводил взгляда с крышки стола и бесконечно обрадовался, когда совещание кончилось и он смог уйти.