— Нет, я полагаю, вы все растолкуете ему сами. Я не располагаю излишками времени.
Как завороженная, смотрела Здена в трясущееся лицо Петра. Убить этого жулика, на которого так простодушно и так глупо нарвался Камил, этого спекулянта, который с такой предусмотрительностью застраховал себя, что теперь только смеется в ответ на справедливое возмущение.
— Вы негодяй.
Петр сжался и тут же прекратил смех.
— По-моему, вы теряете над собой контроль, пани Цоуфалова. Выбирайте, пожалуйста, выражения, — зло произнес он, смерив ее беспощадно жестким взглядом. — Вы у меня в гостях и будьте любезны соблюдать правила приличия.
Здена перевела дух. Ей казалось, что она вот-вот задохнется. Она ощутила вкус крови во рту, как перед обмороком.
— Ну ладно, как хотите, — проговорила она наконец, — но я обращусь в органы, там, наверное, меня поймут скорее.
— Извольте! — бросил Петр.
С чувством бессилия перед совершающимся беззаконием Здена поднялась и направилась к двери. Дело приобретало такой бессмысленный оборот, что она просто не могла, не умела подобрать аргументы, разоблачающие бессовестное хамство Петра.
— Один момент! — вдруг окликнул ее Петр. — Может, разобраться во всем по-хорошему?
Здена повернулась.
— Давайте разберемся!
Вернувшись к своему массивному столу, Петр открыл верхний ящик, пошарил в нем и швырнул на стол пачку банкнот.
— Десять тысяч! — энергично произнес он и недовольно нахмурился. — Разницу в шесть тысяч составили издержки на ремонт машины. Новый лак, тормоза, новая обивка салона… Десять дней интенсивной работы.
— Это меня совершенно не интересует, — прервала его Здена. — Что, у вас есть документы, подтверждающие проведение этих работ? Не думаю. Вы зря потратились.
Озабоченный Петр затянулся и снова полез в ящик. Он постоянно чего-то боится, невольно подумалось Здене, когда она увидела вторую пачку банкнот. Зачем же ты крадешь так нагло, что пугаешься любого треньканья звонка?
Петр не спеша отсчитал еще шесть тысяч, кинул остаток в ящик, закрыл его и пальцем подтолкнул пачку банкнот к краю стола.
— Шестнадцать тысяч… — в задумчивости произнес он. — Это, конечно, не пустяк, но Камил лишил меня куда большего… Если уж вы так хорошо информированы, то, наверное, вас не удивит, что он намерен жениться на Регине. Она уже возбудила дело о разводе, я могу вам даже бумагу показать, неделю назад я получил ее из суда. Так что он легко и дешево получит огромные деньги. И, само собой, дачу, которую они, разумеется, оставят за собой… Как чудную память о первых днях любви. Они же там спали целый месяц…
— К чему мне знать такие интимности? — оборвала его Здена, сохраняя внешнее хладнокровие, хотя внутри у нее все ныло от боли.
Петр, тоже равнодушно, пожал плечами.
— Я считал, что вам это небезынтересно. В конце концов это коснется и вас. Непосредственно. Конечно, Камил не рядовой человек, но иметь двух жен ему не разрешат. Вряд ли для него сделают исключение!
— Замолчите! — крикнула Здена; хотя она изо всех сил старалась держать себя в руках, фраза прозвучала воплем отчаяния.
— Я вас понимаю. — Петр сочувственно закивал головой. — А деньги возьмите, — усмехнулся он, с раздражением ткнув пальцем в кучу банкнот. — Они ваши. И скоро вам понадобятся.
Это были не слова, а хорошо рассчитанные удары.
Бежать, не слушать, не позволять дольше себя ранить… Однако, если Петр не врет, нам с Дитункой деньги в самом деле скоро понадобятся.
Словно пораженная громом, глядела Здена на толстый палец Петра и увесистую пачку банкнот. Так вот почему Камил не приезжал… И пока мы с Дитункой ждали его, он на этой роскошной даче занимался с Региной любовью. Целый месяц. Как часто Дитунка, прежде чем уснуть, стоя перед закрытой дверью спальни, звала его… Может, Петр и лжет, такой тип, чтобы умерить поражение, не выбирает средств, но ведь поди отгадай, чем готов поступиться Камил ради денег.
Здена не торопясь сровняла банкноты и положила в сумочку. Они принадлежат нам. Дитунке и мне.
— Договор. — Петр протянул руку за бумагой.
— Я положу его в ваш почтовый ящик, вам я совсем не доверяю… — в смятении проговорила Здена, повернулась и вышла из кабинета.
Не нужно было вообще приходить сюда, стучало у нее в голове, когда она бросала в почтовый ящик сложенные вчетверо листы договоров; словно сквозь туман увидев приближающегося Петра, последний договор она уже просто положила на железную крышку ящика и повернулась, чтобы уйти прочь, прочь отсюда, подгоняла она себя, мчась по светлому тротуару с шестнадцатью тысячами в дамской сумочке — это было все, что уцелело после двух лет супружества, потому что место всего остального в душе заняли боль и пустота.