— Ну ладно, пойду, а то кухарь из Ярды никудышный.
Уже успокоившись, Здена следом за Марцелой вошла к ним в квартиру. Дита с маленьким Яроушком играли в гостиной, большой Ярда топтался на кухне, побледневшее его лицо выражало немой укор, он с любопытством оглядел Здену и, игриво улыбаясь, пригласил их с Камилом на партию кинга.
Пробило пять часов. Накормив проголодавшуюся Диту, Здена вместе с ней устроилась в кресле гостиной. Разговор с Петром вдруг представился ей чем-то далеким и нереальным. Собственно, что же он означал? Он касался мучительного прошлого, которому, надо думать, положен конец в субботу вечером, в день переезда… К чему же бередить старые раны? Не лучше ли забыть об этой неприятной встрече, раз и навсегда вычеркнув ее из памяти, а Камилу объявить, что они получили от родителей двадцать пять тысяч на обстановку для новой квартиры, из которых десять она заплатила Петру, то есть последний взнос за машину. Наверное, в этом решении есть доля некоторого слабодушия, но как-нибудь потом мы с ним поговорим обо всем.
В коридоре хлопнула входная дверь, и в гостиную заглянул угрюмый и подавленный Камил.
— Привет, — устало выдохнул он, потянул носом воздух и подозрительно взглянул на Здену.
— Привет, Камил, — отозвалась она смущенно и выразительно покосилась на часы, — ты задержался…
Камил молча кивнул, поставил дипломатку к стенке и устремился в кухню.
— Страшно есть хочется. А ты ничего не приготовила? — спросил он с досадой и как-то разочарованно.
Ну, это уж дудки, нахмурилась Здена. После того, что я сегодня услыхала, тебе не худо бы отнестись ко мне повнимательнее.
— Некогда было.
Камил поджал губы, недовольно присвистнул, открыл холодильник, обследовал кладовку, разочарованно покачал головой и вдруг заглянул в раковину.
— У тебя были гости? — подозрительно спросил он, кивнув на кофейные чашечки.
— Были, вот только что… — Она вдруг рассвирепела. В памяти всплыл сегодняшний разговор с Петром, все, что пришлось ей выслушать о Камиле с Региной, и она возмутилась. После всего этого я еще должна каяться и объяснять, кто у меня был в гостях? — Да, были, — с вызовом бросила она.
— И кто же тут был? — добивался Камил и, не дожидаясь ответа, съязвил: — Уж не приходил ли тебя проведать этот твой докторишка?
— А хотя бы и он.
— Так он или не он?
— По-моему, я выражаюсь достаточно ясно.
— И вы тут были одни? — Камил возмущенно взмахнул рукой.
— А как же иначе? — удивилась Здена и сразу пожалела, что поддалась раздражению. Но что поделаешь, если желание хотя бы отчасти выместить на Камиле пережитый утром позор тек неодолимо! Кроме того, тут было и упрямство. И она молчала. После того, что ты натворил, мне же еще и выволочка?
— И ты так вот запросто заявляешь об этом? В мое отсутствие приглашаешь домой чужого мужика, а потом спокойно докладываешь об этом? Нет уж, так не пойдет.
Перед нею стоял прежний Камил. Камил-властелин, судья, деспот. И Здена собралась с духом. Это последнее испытание я должна вынести. А если все рухнет, пропади все пропадом. Житейские испытания бывают и сокрушительнее.
Она принесла из гостиной сумочку, открыла ее, выложила на стол пачку банкнот и поглядела Камилу прямо в лицо.
— И у тебя хватает наглости меня упрекать?
Камил коснулся банкнот и, ничего не понимая, нахмурился.
— Утром я виделась с Петром Шепкой…
XIII
Пронзительные, чудовищно громкие звуки ударили по барабанным перепонкам, причинив мучительную боль. Боль и холод — два неприятных ощущения заставили его открыть глаза. Ощущения эти усиливались, становясь невыносимыми, но он, все еще ничего не предпринимая, терпел, пока Пепа, похожий на призрак, не поднялся с диванной подушки и, бестолково нажимая все клавиши подряд, не нащупал наконец нужную.
— От этого и спятить недолго, — прокомментировал он свою инициативу, содрогнулся от отвращения, кротко взглянул на Камила и жалостливо ухмыльнулся. — Ну и образина…
— Холодно, как в морге. — Лязгая зубами от озноба, Камил с трудом поднялся, словно в столбняке, доплелся до столика и опустил голову на ладони.
Ух, какое неприятное утро, подумал он. Чем так просыпаться, лучше заживо себя похоронить. Пересохшее, обожженное горло, желудок выворачивает; червь сомнений, укоров совести гложет неотступно. Наверное, вчера я нес несусветную околесицу…