Это были фантасмагории, граничащие с безумием; Камил сознавал это, равно как и то, что он никогда не осуществит их, поскольку это просто неосуществимо, и все же упивался ими, и это действовало успокаивающе.
Он ехал мимо ночного бара, но не остановился. Время расплаты еще не наступило. Сперва нужно обеспечить пристанище на ближайшие дни и с помощью матери обработать могущественнейшего противника — отца.
Под заключительную мелодию телевизионных новостей Камил вошел в прихожую своего бывшего дома.
— Забыл что-нибудь? — спросил отец, сидевший перед экраном.
Пробормотав нечто невразумительное, Камил из тактических соображений тут же скрылся в гостиной. Ее уже обставили новой мебелью, о которой мать мечтала целых два года, из старой остался лишь незабвенный книжный шкаф. Отворив резные створки, Камил бездумно поглаживал ладонью корешки книг и ждал.
— Ты один приехал, Камил? — наконец подошла к нему мать.
— Да, забрать несколько книжек… — произнес он дрогнувшим голосом, чтобы мать учуяла более серьезный повод его появления, чем несколько забытых на старой квартире книг.
— У вас что-то опять произошло?
Все развивалось по плану.
— А-а-а. — Он отмахнулся, словно вообще не желая говорить о своих делах, но, выдержав драматическую паузу, удрученно поник головой. — Здена со мною разводится…
— Не может быть, — ужаснулась мать.
— И все-таки…
— Из-за доктора?
— Наверно. Утром он ее навещал.
— Ничего не понимаю…
— Мама, — Камил обернулся и замученно взглянул ей в глаза, — могу я у вас пожить денек-другой?
— Это твой дом, Камил, — взволнованно произнесла мать.
— Спасибо, мама. Но, знаешь, не говори ничего отцу, хорошо? По-моему, эта новость его даже обрадует. Хотя приятного тут ничего нет, скажу тебе прямо.
— Но, Камил…
— Никаких «но», мама. Папаша громче всех вопит, что за эту аварию несу ответ один я. Ты бы слышала, как он выступал на совещании руководства… Дескать, я заслуживаю наказания! По-моему, он рад бы засадить меня за решетку!
Мать, с сомнением качая головой, в ужасе зажала ладонями рот.
— И все-таки… этого не может быть, — прошептала она.
Вот это мне и было нужно. Теперь быстренько отвлечь внимание и предоставить все естественному развитию событий. Мать, боготворящая сына, — сильный боец, а перед своими женами покорно склонялись и не ведавшие поражений генералы.
— Я бы поел чего-нибудь.
— Сейчас, сейчас, я приготовлю тебе ужин…
Мать разогрела в кухне зразы, достала пиво и, исполненная сочувствия, ухаживала за сыном, любовно глядя на него блестящими от слез глазами и все действия сопровождая вздохами сострадания. Наконец, вытерев руки о полотенце, висевшее над мойкой, она, воинственная и непримиримая, вышла из кухни.
Ощущая неприятную тяжесть в желудке, Камил с трудом запихивал в себя некогда любимое блюдо, вдруг утратившее всякую прелесть. Накатывающие опасения он отгонял, думая о враждебном окружении и о превосходстве сил противника. Этот способ ведения боя был единственно возможным. Отчаянная попытка прорвать блокаду. Вероятно, слабенькая и безвольная, но в такой безысходной ситуации не выбирают средств.
Вдруг дверь распахнулась, и по тяжелым, грузным, решительным шагам Камил понял, что вошел отец. Разрабатывая план действий, он все время помнил, что столкновения с отцом не избежать, и все-таки лишь в этот миг осознал, что ему страшно поднять голову и поглядеть отцу в лицо.
— Вкусно? — строго спросил отец.
— Спасибо за внимание, — процедил Камил, даже не взглянув на него. По-моему, ты готовишься к атаке, папенька.
— Значит, вкусно… А мне бы на твоем месте блевать хотелось! — загремел отец.