Он отпер машину, последний раз взглянул на освещенные окна. В желтом прямоугольнике балкона на двенадцатом этаже маячил неподвижный силуэт отца. У Камила дрогнул подбородок. Папа, почему мы оба заблудились на давних наших воскресных прогулках? Потеряли друг друга. Забыли. Если бы я дезертировал с фронта, ты без малейших угрызений совести приказал бы меня расстрелять. Не сомневаюсь. Даже если бы знал, что казнят твоего сына. У тебя только завод на уме. Он занимает первый ряд в иерархии твоих ценностей. Остальное почти ничего не значит. Лишь где-то внизу Дитунка. А дальше? Пустота. Так что прощай, жестокий отец. Все меня сбросили со счетов, и я уже привык быть один. Говорят, будто в смертный час перед человеком мысленно встает вся его жизнь. Моя уже никому не нужна. О, если бы в последний миг из памяти моей выпал сегодняшний день!
Часть третья
БЕГСТВО
I
Пять минут, равных столетию, просидел Камил за рулем своего автомобиля, не в силах запустить мотор и бежать. Просьба о предоставлении убежища потерпела полное фиаско. Еще одно поражение, и нервный стресс неизбежен.
Нестойкий уровень провинности, одиночества и бессилия мало-помалу снижался. Теперь, не колеблясь больше, покинуть все враждебное или ставшее враждебным — ничего другого не остается. Мир принадлежит сильным, отважным и смелым. Мир принадлежит людям, не ведающим жалости. Камил завел машину, включил скорость и через несколько минут неспешной езды, разогнав неотвязные мысли о своем падении, остановился перед ночным баром «Погребок у ратуши».
Музыканты только настраивали инструменты. За столиками сидели несколько девушек и парней-югославов с роскошными усами, а место за стойкой бара пустовало. Камил закурил сигарету и решительно раздвинул бордовый бархатный занавес, закрывающий вход для обслуживающего персонала.
За маленьким откидным столиком в углу закутка Петр ужинал беф-строгановом с картофелем во фритюре и овощами. От удивления у него отвалилась челюсть, он чуть не поперхнулся со страху, будто увидел сказочное чудище, вытер салфеткой лоснившийся от масла подбородок и встал.
— Нет-нет, сюда, пожалуйста, не входи! Еще увидит директор… — растерянно проговорил он, вытягивая руки, как бы выталкивая Камила из помещения.
— Убери когти! — Камил оттолкнул Петра и уселся на его место. — Так вот, значит, не мешало бы нам прояснить ситуацию, — произнес он устало.
— Только здесь в самом деле нельзя. Сюда каждую минуту могут войти…
Камил откинулся на спинку стула и вытянул ноги. В тесном черном фрачке, с трясущимися щечками, Петр не выглядел таким уж неуязвимым. Его самоуверенность испарилась. Перед Камилом стоял достойный всяческой жалости толстяк.
— Не трепись! Лучше потолкуем… Ты хапнул у меня шестнадцать тысяч. Да позарился еще на десять. Сволочь!
Камил не кричал. Лишь констатировал. Вяло. Словно и без злости. С отвращением.
— Я уже передал эти деньги Здене.
— И чудные рассказы об оргиях, которые я устраивал в твоей роскошной хате, в придачу. За одно это мне бы нужно съездить тебе по морде.
— Забудем, Камил, а? — примиряюще заулыбался Петр. — Разумеется, договор остается в силе. За отопление получишь десять тысяч из рук в руки.
— Какая же ты, однако, редкостная свинья! — Камил покачал головой и весело рассмеялся. — На отопилку твою я чихать хотел. Но ты отвалишь мне пять кусков за проект и шестнадцать за машину. Что ты там отдал Здене, меня вообще не касается. Благодаря тебе мы уже не живем вместе. В сущности, она — лицо, непричастное к делу. Ее имя ни в одном из договоров не значится. И тебе придется — ничего не попишешь! — примириться с тем, что ты подарил ей шестнадцать тысяч. Довольно глупо, хоть ты и мошенник.
— Договоры у тебя?
— Полагаю, ты от них не отопрешься?
— Они недействительны. Ты тоже поступал не сказать чтоб умно, хоть и интеллигент.
Камил смял окурок и забарабанил пальцами по гетинаксовой столешнице.
— Органы наверняка заинтересует закулисная сторона этих договоров, — проговорил он, помолчав.
— Но они также не пройдут мимо того обстоятельства, что откуда-то взялась пропасть дефицитного материала.
Камил, насупившись, махнул рукой.
— Не грози, дурачок, а обмозгуй все хорошенько. От тебя ускользает одно чрезвычайно важное и существенное обстоятельство. Видишь ли, с заводом я покончил, усек? Абсолютный нуль. Со Зденой тоже. Это уж нуль, возведенный в степень… Мне терять нечего. А вот когда прижмут к ногтю тебя, то все страшно подивятся, откуда столько пачек на дачку, которая хоть и записана на Регининых родителей, но уже перепродана старому Иржиковицу? Как ты хапнул авто и виллу на Лоучках. Скорее всего, поплатимся мы оба, но, к счастью, я еще умею работать руками, а ты-то уже отвык разносить в зал поллитровки или, скажем, копать землю под фундамент.