Камил иронически ухмыльнулся.
— Приглашение к ужину?
— Правильно. Здесь неравнодушны к ритуалам.
— Точно в шесть. Папенька небось здорово обозлится, если мы припозднимся.
— Он имеет склонность к пунктуальности.
— Такому тятеньке я бы очень скоро наступил на циферблат, — высказался Камил, выразительно взмахнув рукой. — Валяй, повтори, что я скотина.
Мирек шумно отдышался.
— Ты думаешь, я покладистый, — констатировал он.
— Ни в коем разе, — воспротивился Камил. — Ты только прилично обкатанный. Гениальный мозг сумасшедшего доктора играет тобой, как марионеткой. Я тебя не понимаю. Когда ты в последний раз надрался как следует? На свадьбе — наверняка нет. Могу себе представить этот корректный обряд. Сборище занудных спесивцев, среди которых ты не мог принять даже лишнего глотка. Так что, друг, улаживай все сам. Если хочешь моего совета, то собирайся и на пару дней мотай отсюда. А если вдруг Инка откажется — выметайся один. Звякни господину главному по телефону и отбрей его при первой же личной просьбе. Весь деспотизм с него мигом слетит. Голову даю на отсечение. Ручаюсь.
Мирек скептически усмехнулся.
— Как сказку слушаешь, что да, то да. Но если бы даже в заначке у меня имелась куча предложений заступить на должность, да с квартирой в придачу, тут родитель враз оборудует себе спортзал. Но тому, кто два года служил мальчиком на побегушках у скульптора-академика, у кого нет даже бумажки об окончании вуза, трудно подыскать солидное место. Ты не думай, что все это время я сидел сиднем.
— А как ты получил место в Доме культуры?
— У родителя влиятельные связи в округе. Понимаешь, влиятельные люди время от времени болеют.
— Так что ты даже счастлив, раз он у тебя под рукой.
— Прямо не знаю теперь, как уж и выражать свою благодарность.
Камил посерьезнел.
— В Пршибраме на всякие бумажки плевать хотели.
— Урановые рудники я тоже не считаю солидным местом, — скептически усмехнулся Мирек, взглянув на часы. — Пойдем, раз позвали ужинать.
— Папенька выдерет за уши?
— Иной раз мне так хочется тебе врезать…
— Ну валяй. Но думаю, сейчас ты слабоват. Такой коврик наверняка тянул не меньше полцентнера.
— Брось, Камил, пошел к черту. Ты этими своими подковырками начинаешь мне досаждать.
Просторная столовая была вся обшита полированным деревом. За стеклом были выставлены охотничьи ружья, а над ними — охотничьи трофеи. Главврач явно любил пощелкать курком. Он восседал во главе стола с застывшей улыбкой, положив параличные руки на белоснежную скатерть. Огромные рога оленя с вмонтированными в них лампочками возносились над его головой. Смехотворный ореол.
— Добрый вечер, пан инженер, — с достоинством поклонился главврач Готт и жестом пригласил Камила сесть за огромный резной стол. — Поужинайте с нами.
— Благодарю, — улыбнулся Камил, в смущении садясь на указанное место. Покорно благодарю за такой ужин, подумал он, оглядывая столовую. После освобождения этот тип, должно быть, основательно пощекотал здешний замок. Реквизит таков, словно тут недавно ставили спектакль на исторические темы.
Появились пять тарелок закусок, которые пани Готтова подкатила на сервировочном столике с деревянными колесиками. Первая порция предназначалась пану главному врачу, вторая — Камилу, а потом остальным — в четкой иерархической последовательности. Словно по команде, все принялись ужинать. Приятного аппетита, папенька, приятного аппетита, маменька, приятного аппетита, пан инженер. Настроение — как на поминках. Из этого парника ты еще с радостью выскочишь, Мирек, попомни мои слова.
После ужина хозяйка подала пиво, красное вино, молоко, кофе, компот и пирожные. Главврач с воодушевлением вещал, расспрашивал Камила об отце, об институте, о его личных пристрастиях и, обнаружив в собеседнике полиглота, повел разговор на безукоризненном английском языке.
— Вы вполне прилично говорите, пан инженер. — После невыносимо долгой беседы на чужом языке главврач перешел наконец на чешский. — И давно вы изучаете английский?
— Четырнадцать лет, — подумав, ответил Камил.
— А сколькими языками владеете?
— Разговариваю на шести…
Главврач Готт, буркнул что-то одобрительное, поднялся и почти с укоризной взглянул на Мирека.
— Видишь, Мирослав? Видишь? Вот это называется «перспективный товарищ», — патетически произнес он.
— Папочка, так все-таки нельзя, — возразила Инка.
— Я только констатировал факт, — отрезал главврач и с каким-то удовлетворением добавил: — Этого обстоятельства не избежишь даже в обычном повседневном разговоре. По крайней мере ты видишь, насколько серьезно создавшееся положение.