Камил вдруг почувствовал ненависть к этому изысканному аскету, до неприятности уравновешенному и неуязвимому. Всемогущий бог всей округи. Преуспевающий, всеми почитаемый и жесткий человек. Бескомпромиссный, злобный и сильный характер. Наверняка сильный, если за столь короткое время сумел подмять такого парня, как Мирек. Собственно, единственного моего друга.
— Мирек — выдающийся художник, — произнес он и тут же пожалел, что не промолчал.
— Для мужчины этого мало. Плачевно мало, — презрительно ухмыльнулся главврач, извинился и величавым шагом хозяина дома удалился из столовой.
Мирек нервно помешивал ложечкой, потом вдруг отодвинул чашку с нетронутым кофе, брезгливо вытер пальцы салфеткой и поднялся:
— Я пошел вниз.
Инка удержала его за руку.
— Допей хотя бы.
— Не хочу. Пойду рисовать.
— А как же Миречек? — сверкнула глазами пани Готтова.
— У него есть мамочка! — остановила ее Инка.
Мирек ушел. Запахло ссорой. Обе женщины хмуро насупились.
Камил торопливо выпил кофе, поблагодарив, распростился и побежал следом за Миреком.
— Айда в кабак. И без разговоров! — На улице он обнял его за плечи, открыл двери и втолкнул в машину. — Мне бы за неделю тут осточертело.
Мирек только отмахнулся.
— И так он треплется всякий раз?
— По-разному. Иногда разглагольствует об оленях…
— Я бы не вынес.
— К этому не надо относиться чересчур всерьез. Тятенька охотно польстит любому дилетанту, лишь бы побудить меня к деятельности, как он сам ее представляет.
— Благодарю за откровенность.
— Это чтобы ты понял все до конца. Ты ведь собирался жить со мной два года на одной койке.
— Так ты решился? — просиял Камил.
— Во всяком случае, попробую обмозговать.
В грязно-желтых освещенных окнах пивнушки на силоновых шнурках висели полустершиеся, давно не нужные транспаранты: МУЗЫКА — ТАНЦЫ — ПЕНИЕ — ЛОТЕРЕЯ. Портьеры с оборванными петлями были черны от никотина.
— Где тут вход? — спросил Камил.
— Я здесь никогда не был.
Со двора вылез какой-то пьянчуга. Натыкаясь на стену, пьяный то и дело посылал кого-то к чертовой матери. Он показал им дорогу.
Зал гудел, как пчелиный улей. Окраска стен были скрыта завесой голубого табачного дыма. Вентилятор в углу под потолком крутился с бешеным свистом, тщетно пытаясь вогнать облака дыма в забранную решеткой вытяжную трубу. Монотонный гул иногда нарушал треск биллиардных шаров. В небольшом зальце, за бочкой пива, где когда-то утоляли жажду возчики, рыдала гармоника.
— Что господам угодно?
— Два пива, две больших рома и зельц с луком. Тоже дважды. И побольше луку, шеф, — распорядился Камил, а после холостяцкого ужина, несравненно более приятного и аппетитного, чем ветчинный рулет, предложенный в стилизованной столовой герра Готта со столика на колесиках, прямо из пивной бочки нацедил в свою посудину крепкого алкоголя, теплого, одиннадцатиградусного, утоляющего жажду пива, и прихватил батон жесткой туристской колбасы — на закуску.
Так и проживем первое время совместного изгнания. Я сам этого побаиваюсь, да не перевелись на свете дуры жены, что дерут нос перед бескорыстными подругами своих мужей.
После краткой бешеной езды, совершенной без всякого страха, потому что вероятность того, что в этом забытом богом углу их заставят дунуть в баллон, равнялась одной миллионной, Камил остановился перед домом с желтыми прямоугольниками уже освещенных окон.
— Что-то вы быстро, — удивилась Инка, оторвав взгляд от раскрытой книжки и взглянув на большие часы с боем. — В солдатах вы были куда выносливее — разумеется, если тогда говорили правду.
— Мы несем с собой благословение божье. — Мирек брякнул сумкой с бутылками. — Втроем пить веселее. Жалко, ты не умеешь играть в «мариаш». А теперь, мать быстро ставь стаканчики, кусочки льда и маринованные огурчики.
Инка, ни словом не возразив, даже с улыбкой, пошла исполнять Мирековы приказы.
Да, задача не из легких, задумался Камил. Если бы она держала сторону Готтова клана, Мирека проще было бы соблазнить. Но и так не все потеряно. Поднять чашу и начать мощную артподготовку. Подставить Миреку зеркало, сколь угодно кривое, оно воспроизведет перед ним широченный большак, ведущий к Пршибраму.
Похмелье. Воздух в комнате тяжелый, хоть топор вешай.
Тяжелы утра пьяниц… И что это со мною? К чему такое вот пробужденье? И как долго это еще продлится, когда угрызения совести отступятся от меня сами, без помощи алкоголя? И чего это я вчера набрехал?