— Это окончательно?
— По-моему, временно. Собственно, жду, когда разморожусь…
— Я сам хотел бы тебя разморозить. Или у меня нет никаких шансов?
— Скорее, удобного случая?
Три минуты темпераментного дурацкого шейка, и он снова стиснул ее в объятиях.
— У меня внизу машина. Вроде комнатки два на три метра.
Она разочарованно вздохнула.
— И ты считаешь это удобным случаем? На задних сиденьях? Как глупую девчонку, едущую автостопом?
— Я сказал «комнатка».
— А о чем бы ты стал со мной говорить целую минуту, пока опускал сиденье?
Он внимательно взглянул на нее. Она нахмурилась.
— Ты права, это было глупое предложение.
Фортепьянная трель завершила серию. Марта поглядела на свой стол и виновато улыбнулась.
— Я пойду посижу со своими приятелями.
Он тоже посмотрел в ту сторону. Нарядная девица в светлом парике — очевидно, уже упомянутая Таня, — два вызывающего вида молодчика и одна бутылка вина на всех. Один из двух парнишек, несомненно, претендует на Марту, подумал Камил. А жалко. Она здесь нечаянно. Умненькая девочка.
— Понятно. А не схлопочешь выволочку?
— Ну что ты…
— Я тебя подожду.
Она не ответила.
Музыканты отложили свои инструменты. Камил подвел Марту к ее столику, окинул кавалеров высокомерным взглядом, ничего особенного, скорее назойливые оводы, чем целеустремленные претенденты, и, успокоившись, подошел к эстраде.
— Господин капельмейстер, с вас причитается…
— Конечно, само собой, получишь за двенадцать вечеров, — кивнул Пешл в знак согласия, вынул большой ободранный кошель и пересчитал купюры. — Это составит двенадцать сотенок и еще в придачу шестьдесят семь двадцать за трамвай. — Пешл отсчитал их мелочью.
Камил быстро взглянул на Пешла. Мелочь мог бы оставить себе, дрянь капельдинерская.
— Если уж вы такой аккуратист, сыграйте мне после перерыва «Гитары» и «Стихи, писанные на воде». Это вроде процентов.
Радек, который до сих пор безучастно выравнивал пачки нот, похлопал Камила по плечу.
— Нас целых пятеро, фраер.
Повернувшись, Камил поглядел ему в глаза.
— Это правило тебе хорошо известно, не так ли? — невозмутимо добавил Радек и сунул трубу в футляр. — Ты постарался сделать его популярным…
— Пожалуйста, — сказал Камил, вынул сто крон и кивнул в сторону бара. — Я вижу, у вас нынче не слишком бойко…
В баре он заказал пять порций водки, а для себя — пунш. Радек взял рюмку, понюхал и с отвращением отвернулся.
— Ты не тепленький ли уже, приятель? Мне все едино, но хлестать такую блевотину недостойно нормального мужчины.
— Кретин, — презрительно фыркнул Камил, попросил для себя еще одну водку и в исступлении стиснул тяжелый стакан. Противная тварь. Никогда не знаешь, как себя вести. Я мог бы съездить ему по зубам, когда еще был у кормила. Печален удел падших королей. Для поверженного властелина тропа, ведущая к эшафоту, позорнее самого конца. — Будь я на твоем месте, я нарисовал бы в своем дневничке тройку и восьмерку, ты это заслужил, — ледяным тоном проговорил он, опрокинул в себя стопку водки и рюмку пунша и, пошатываясь, отошел от стойки.
— Я заказал следующую серию. — Он сделал над Мартой покровительственный и величавый жест, издевательски склонился над обиженно хмурившимися молодцами и сразу же после барабанного боя, возвещающего вступление к шлягеру, поволок Марту на паркет.
Полились звуки танго — наверное, единственного из Пешлова репертуара, которое он любил исполнять; прижав Марту к себе, Камил дышал ей в волосы винным перегаром.
— Ты что? — удивленно спросила она.
— Ничего. Просто любуюсь твоей фигурой. Фантастика. Наверняка занимаешься спортом, а?
— В последний раз бегала на стадионе лет пять назад.
— Значит, соблюдаешь диету. Яички кушаешь?
— И не думала. Ты бы меня не прокормил.
— Ну, значит, остается страсть…
— Да что ты придумываешь, скажи на милость? — Марта покачала головой.
— Ничего я не придумываю! Ты роскошная женщина!
— Нечего сразу же ревновать. У тебя, наверное, комплекс неполноценности…
— Ты меня любишь, скажи?
— Я ничего подобного не говорила…
— Тогда зачем танцуешь?
— А мне весело.
— Тогда обещай, что я отвезу тебя домой. Но не забудь, что обещания нужно выполнять…
— Сегодня я пойду к Тане, — наотрез отказалась Марта.
— А я поеду за вами и по дороге тебя умыкну.
— И не думай, этого тебе в жизни не удастся. Я хорошо бегаю.