Автобус, направлявшийся в Мост, уже подали. Молодой шофер с тонкими усиками поинтересовался, когда малышку нужно кормить, и недалеко от Сланого сделал остановку.
— Материнская пятнадцатиминутка, пусть поедят спокойно, — объявил он с улыбкой, но не успел выкурить и сигареты, как Дитунка уже была накормлена.
Ехавшие с ними пассажиры нисколько не роптали, напротив, понимающе улыбались лепечущей девочке; вся эта картина была освещена солнцем, небо было необыкновенного голубого цвета, и Здену залила волна нежности и грусти. Какими добрыми могут быть люди в такой прекрасный весенний день… А я? Возвращаюсь в пустую квартиру, где думала начать жить по-человечески.
— Вы куда едете? — спросил водитель, когда они съезжали с холмов вниз, в Мостецкую котловину.
— В Обрнице, новый микрорайон.
— Никто не возражает против одной остановки: Обрнице — новый микрорайон? — громко спросил водитель; пассажиры дружно загалдели — мол, конечно, никто не возражает, — и шофер, добравшись до перекрестка, свернул к их домам, остановился, и несколько добровольцев вынесли коляску с Дитункой, будто носилки с султаном.
Машины Камила снова не оказалось на стоянке, и окна квартиры по-прежнему были закрыты. И отчего это сегодняшний день так хорош, ну отчего, если удручающее ощущение пустоты не исчезает?
Входить в покинутый дом, где тебя никто не ждет, хуже, чем в темные казематы. В прихожей валялись ошметки грязи. Прежде чем уехать, я все везде вытерла, отметила Здена.
Значит, Камил заезжал домой! Поставив Дитунку на ковер в спальне, она распахнула дверь гостиной.
Журнальный столик был весь усеян фотографиями. Камил — выпускник Промышленной школы, мальчишка с непослушными вихрами и деланной, неестественной улыбкой. Камил — отличник Политехнического, такой, каким я впервые его узнала. Высокий, мужественный, решительный и все-таки — детски беспомощный. Он заинтересовал меня тогда своей непосредственностью, непринужденной легкостью и уверенностью, с которой планировал даже далекое будущее, жизненной силой, целеустремленностью, с которой осуществлял свои планы. Поцеловав меня впервые, сказал, что чувствует себя Эдисоном, открывшим любовь…
А вот Камил в военной форме. Фотографии выпускников кончились, теперь он всюду уже в чине подпоручика, как будто был им с самого рождения. Дорога на Сушице в воинскую часть, ночи в гостинице «Сватобор», «Фиалка» и «Коруна», где находился свободный номер… Этот город я любила. Бывала там каждые две недели…
Вот наша свадьба. Меня немножко стесняло присутствие крупных деятелей нашего города, но я была счастлива. Камил еще до регистрации обещал, что одним из свадебных подарков будут ключи от нашей новой квартиры. Но их не было.
И наконец, фотографии, когда в нашей жизни появилась Дитунка, сперва в виде вздувшегося бугорка на животе — Камил говорил «под сердцем», тогда он был так предупредителен! А вот Камил первый раз в родильном доме. Держась за раму окна, он смотрел на нас, будто на богинь. Глаза у него блестели, а я плакала от счастья… Неужели после того, что мы вместе пережили, можно так легко положить всему конец?
Оторвавшись от фотографий, Здена вдруг заметила зияющие пустоты. Не было проигрывателя и двух приставок, пластинок, многих книг, одежды… Значит, Камил был дома, смотрел на фотографии, может, хотел и помириться, но, не найдя нас — поскольку я трусливо сбежала, — все расценил по-своему и ушел.
Будто во сне, она подошла к письменному столу. Только теперь осознала огромность случившегося. Выходит, Камил считал, будто все потеряно, и надумал оставить нас. Конец. Разумеется, теперь звонить Павлу или кому еще было бы совсем жалкой трусостью и фиглярством. Больше ждать нечего…
На столе лежал густо исписанный лист бумаги. Наверное, записка, сообразила Здена, дважды перечитала рассказ о себе, Дитунке и Камиле и опустила голову на ладони. Вот так он подал весть о своей душе, объяснил все, чем был занят и чем занят до сих пор. Потерпев поражение, оказавшись в беде, он глупо, отчаянно нападает на всех и раздает удары, а поражают они прежде всего самого Камила. Два месяца вкалывал, ночами не спал, служил музыкантом в кабаке, а а результате его же и ободрали как липку. Отчаянная ситуация.
Здена вымыла посуду, постирала, тщательно прибрала квартиру, посредине пустой гостиной еще раз перечитала Камилово послание.
Он допустил массу ошибок и, борясь с их последствиями, гордо хотел преодолеть все один. Неискренняя, ложная, фальшивая гордость. И вероятно, малодушие. Но так же малодушно — не протянуть руку помощи, коли он об этом просит. Камил сюда приезжал, молил помочь, но его некому было выслушать, он оказался один. Что это произнес тот почтенный, может, слишком серьезный мужчина в торжественно украшенном зале загса? Буду с ним рядом в добрые и плохие времена… Тогда в зале звучала Симфония судьбы, и слова эти обретали странный, ирреальный и все-таки потрясающий душу, глубочайший смысл, так что хотелось плакать.