В шестом часу вернулись с дачи родители. Дитунка, с загорелым личиком, при встрече выдала целую серию новых номеров: «как я выросла», «мышка варила кашку», «ладушки», «мелем-мелем мак», и растроганный Камил поднял ее высоко над головой. Дочка, когда ты впервые произнесешь «папа», имея в виду меня, я переверну земной шар и, кажется, свихнусь от счастья.
От отца веяло свежестью и прохладой, от матери — прежней неприязнью; полчаса счастливой забавы в гостиной пролетели незаметно, и Камил, преодолев чувство вины перед Зденой (за то, что оставляет ее наедине с родителями), отправился в «Погребок у ратуши», чтобы дать ход самой значительной операции в своей жизни.
В «Погребке» пока было пусто, только у стойки Регина готовила стаканы и рюмки к вечеру. Захватив пальцами целые гроздья хрупких стекляшек, она на мгновение погружала их в раковину с пенистой водой и выстраивала в сверкающие ряды.
— Добрый вечер, — ответила она лишь после того, как второй раз промыла рюмки, убрала белой рукой прядь волос со лба и вызывающе улыбнулась. — Петр сейчас придет, вы ведь к нему?
— Кажется, вчера мы были на «ты», — запротестовал Камил и внимательно посмотрел на нее. Она выглядела грустной и усталой и была хороша. Чтобы не сказать больше. Сияли ее волосы, глаз не оторвешь. Он вспомнил, что уже однажды видел здесь эти волосы. Девушка, которая зажигала светильники на стенах. Официантка, возбуждавшая жалость. Вчерашняя Регина, капризная, беззаботная дама, совсем была на нее непохожа.
— Извини, я не подумала. Впрочем, не очень прилично начинать встречу с каких-то счетов.
Камил взобрался на табурет и в светской позе облокотился о стойку бара.
— Там нет у нас ничего начатого?
Петр появился минут через пятнадцать, Камил успел уже трижды выпить с Региной «на ты» и «за дружбу»; положив на стойку черную папку, Петр вынул из нее планы и чертежи.
— Вот все, что имеет отношение к даче. — Говоря это, он придвинул пачку бумаг к Камилу.
— Не слишком густо, — безразлично пробубнил Камил и, даже не взглянув на планы, сунул их в карман. Петр начинал раздражать его. Безупречно сшитый костюм искусно скрывал расплывчатые формы его фигуры. Он и Регина. Непостижимо, как он подцепил такую красавицу.
— Ты даже не хочешь посмотреть их?
— Теперь нет. Может быть, завтра, но мне это явно не пригодится. Я не удивлюсь, если на этом пергаменте отыщется еще факсимиле Марии-Терезии.
Петр улыбнулся. То ли он на самом деле был так невозмутим, то ли действительно хорошо владел собой.
— Когда ты думаешь приступить? — бодро спросил он.
— Возможно, на следующей неделе.
— Отлично.
Сунув руку в карман, Петр достал связку ключей и бросил их на стеклянную крышку стойки, ключи звякнули.
— Возьми. Ключ от верхнего холла тебе не понадобится. В воскресенье там будет экскаватор. Приглядишь за ребятами?
Камил стиснул кулак, так что ключи впились в ладонь. Мерзавец. Ловко он кусает. Ну, ничего, Камил, на два месяца забудь, что ты инженер. За полугодовую зарплату это не так трудно.
— Разумеется, — согласился он невозмутимо и бросил взгляд на часы. — Не думай, что мне здесь не нравится, Петя, но я хотел бы переговорить с капельмейстером раньше, чем зал будет полон.
— Ладно, — согласился Петр, нашарил в кармане ключ от машины и на секунду задумался. — В два часа я заеду за тобой, — сказал он Регине, даже не взглянув на нее.
Регина молча кивнула. Они сели в машину. Зарычал мотор, Петр устроился на сиденье, дал газ, и через десять минут быстрой езды они поставили машину на бетонированной площадке перед баром. По широкой лестнице войдя внутрь, они, не останавливаясь, прошли мимо кассира и направились к раздевалке для музыкантов, откуда доносились звуки настраиваемого саксофона.
Петр фамильярно поздоровался, представил Камила и без обиняков приступил к делу. Руководитель ансамбля, тот, который так безжалостно терзал саксофон, полноватый степенный мужчина лет сорока, почесал в затылке и с недоверием посмотрел на Камила.
— Да, мне нужен пианист, и как можно скорее… Ты уже играл с кем-нибудь?
— В баре нет, у меня дома рояль…
— Ну-ну, — заморгал капельмейстер и сочувственно склонил голову. — Дома, гм…