— Хорошо, в пятницу, но это последний срок, — сказал отец в телефонную трубку, дал отбой и посмотрел на Камила. — Так вы едете, — задумчиво произнес он, записал что-то в своем блокноте и быстро встал. — Там мало бензина, по дороге заправься, дома рассчитаемся. И не гони как сумасшедший.
Камил только кивал в знак согласия в ответ на бессвязные отцовские советы и наконец с ключом от автомобиля в кармане отправился вниз по широкой лестнице. Какая пышность. Одиннадцать этажей, сотни кабинетов, полк уборщиц и сплошное стекло. Тонкое листовое, толстое матовое, кирпичи и плитка — все из стекла. На каждом этаже комната отдыха с кожаными креслами и местом для курения. Толпы прекрасных гордых девушек, а мужчины — как в фойе театра. Медпункт, зубоврачебный кабинет, буфет и зал заседания, диспетчерская и командные пункты. Мозг химического завода, Вот отсюда и я хотел бы руководить — и когда-нибудь буду.
Как обычно, он погрузился в мечты о собственной гетинаксовой табличке, прошел мимо отдела обслуживания и, только увидев отцовскую машину, опомнился. Помчался назад, заказал старенькую «эрену», чтобы завтра вывезти купленный металлолом, и во второй раз остановился перед отцовской «шкодовкой». Умышленно не торопясь, открыл дверцу — мимо плыла толпа людей на обед, — с шумом захлопнул, включил и прокрутил мотор. Люди с любопытством стали оглядываться на него. Через пару месяцев вы рты разинете, когда я тут появлюсь на собственной телеге, подумал он, включил зажигание, нажал на акселератор и выехал со стоянки, пересек трамвайную линию и понесся к Литвинову.
Здена упорно молчала. Он перенес приготовленные узлы в машину, потом взял колясочку, все это без слов, молча (стану я навязываться!), наконец усадил Здену с Дитой на заднее сиденье и осторожно выехал на шоссе. Он внимательно смотрел на проезжую часть перед собой, иногда взглядывал на зеркальце заднего обзора, видел Здену и спящую Дитунку и каждый раз переживал сожаление. Сожаление, что не скоро теперь их увидит, что не скоро теперь разбудят его Дитины пальчики, щекочущие уши или нос, и что кроватка ее надолго опустеет. Казалось, он что-то теряет. Но ведь это Зденина идея — уехать чуть не на два месяца к родителям. Если она разумная женщина, она должна подумать о том, что я не смогу там с ними остаться. Ну ничего, я ее за все вознагражу. За все, потому что через два месяца у меня будут для этого необходимые средства.
Так и проехали в полном молчании почти сто километров, только время от времени Камил спрашивал, тепло там сзади или холодно, Здена односложно отвечала «да» или «нет» и при этом вздыхала. Выбравшись из лабиринта пражских улиц, они наконец остановились перед домиком Разловых.
— Вы будете спать наверху, — распорядилась мать, едва они успели поздороваться, и бросилась в спальню за перинами.
— А я принесу винца, — причмокнул губами отец.
Они остались одни. Здена раздела Диту и просительно посмотрела на Камила.
— Неужели ты не останешься с нами хотя бы до завтра?
Камил подошел к окну, с озабоченным видом выглянул во двор, потом столь же озабоченно посмотрел на часы и поджал губы.
— Нет, завтра утром я должен быть на заводе. — Он отрицательно покачал головой. — Тогда мне придется выехать самое позднее в пять утра…
— Но что случится, если ты приедешь на два часа позже?
— Конечно, ничего не случится. Но пойми, я не могу себе этого позволить. Я приеду к вам на следующей неделе.
Она резко выпрямилась.
— Знаешь что? Можешь не приезжать. Умолять не стану.
— Черт побери, — иронически присвистнул Камил. — Наивное детское воспоминание? Вернулась восходящая звезда Ходова…
— Болтун! — Устало вздохнув, Здена кивнула головой на плиту. — Вскипяти лучше чай для Дитунки, — сказала она. Видя, что Камил не двинулся с места, добавила раздраженно: — Будь так любезен.