— Не забывайтесь, синьор. — Изобразив улыбку, Камил величественным жестом пододвинул к Радеку одну из бутылок. — Прекрати треп и пей, это бесплатно.
— Я уже говорил, что тут ты не генерал, — неприязненно ответил Радек и отодвинул бутылку обратно к Камилу. — Можешь эту банку забрать себе, мы обойдемся. Если хочешь, получи за нее деньги у буфетчика, некоторые так и поступают. У тебя выйдет. В таких делах ты мастак.
— Ну и пижон ты, Мусил. — Камил в сердцах прервал неприятный разговор и удалился из раздевалки. Будь я на твоем месте, мальчик, я бы уже в понедельник попросил в отделе кадров билет на скорый.
Последний час он выстрадал в ожидании танго «Когда рыдают гитары», единственной пьесы, которую он не только принимал, но она даже нравилась ему, прослушал ее и в полубессознательном состоянии рухнул на неудобное сиденье в пустом ночном трамвае; грохот постепенно ослабевал, и тишина поглотила мир — как при обмороке. Он очнулся от того, что его немилосердно трясли. Неприветливая кондукторша, ухватившись за воротник его пиджака, что-то взволнованно толковала о нажравшихся бродягах, из кабины выглядывал здоровенный водитель с маленькими глазками и бульдожьей физиономией, готовый в любую минуту вмешаться. Трамвай остановился в тупике на конечной станции, и, кроме этой троицы, в нем никого не было.
Камил выглянул в окно, понял, что проспал свою остановку, и, не протестуя, выкатился из вагона. Неполные четыре часа сна сократились на полчаса дороги до дома. Было холодно. На небе ярко сияли звезды. Камил закрыл глаза от усталости и почти на ощупь побрел через городское пустынное одиночество к далеким «башням» на краю леса.
Туманным утром, в соседстве со сварочным аппаратом, угрожающе торчащими рычагами и тонной всякой арматуры, в неуклюжем ватнике, Камил трясся в кузове зеленого грузовика по горной дороге до Флайи. Перед разъездом у Клина, где еще несколько лет назад стоял темный деревянный дом лесничества, который потом уступил место новой дороге, туман неожиданно исчез. Камил посмотрел в долину. Город, словно чудовищным клапаном, был закрыт темным облаком тумана сероводородных выбросов и пепла. Камил зябко поежился и закурил. Сигарета ему не нравилась, зато немного утих озноб, охвативший его после короткого сна, и чувство обиды, возникшее при мысли о трех здоровяках, что барствовали в теплой кабине. Вот какое у меня воскресенье… Когда же в последний раз я слушал Симфонию судьбы? — вздохнул он, и ему захотелось спрыгнуть с лениво ползущего грузовика, удрать от сегодняшней работы, которую он не надеялся выполнить и которой боялся потому, что она заранее грозила ему полным истощением сил.
Около дачи он тяжело выбрался из кузова, враждебно посмотрел на трех толстых и румяных, хорошо выспавшихся парней, которые играючи сняли и перенесли с платформы грузовика сварочный аппарат, и не без злорадства определил их шефу задание выкопать канаву длиной в восемьдесят метров.
Бетонные цоколи с установленной в них арматурой за ночь затвердели. Камил оторвал с них обшивку и снова принялся наполнять бездонную бетономешалку. Вчерашняя усталость сегодня возросла, работа не клеилась, ему казалось, что он уж третий день непрерывно мешает бетон, тонны этой серой, тяжелой и жирной массы. Он выключил мотор — хватит надрываться без всякой пользы — и сварил себе в столовой крепкий кофе.
Регина сегодня не торопилась, и это было хорошо. Не прошло и суток, а вчерашнее приключение уже представлялось ему скоропалительным. Авантюра с Региной, в которую он пустился столь безрассудно, перестала казаться ему простой попыткой флирта.
Но кофе не подбодрил Камила. Напротив, усталость расползлась по всему телу. Нужно еще опорожнить бетономешалку, и на сегодня хватит. Перспектива заманчивая, но таила в себе два часа монотонной каторги. Два часа таскать ушаты с бетоном от бетономешалки к обшивке. Десять-пятнадцать шагов, потом загладить густую кашу. И снова все сначала. Сбеситься можно!
Из подвала доносилось грозное урчание мотора. До его сознания дошло, что если он не встанет сейчас, то потом будет поздно. Как прыгун в высоту, сосредоточившись под взглядами заполнивших трибуны зрителей, мнимо замедленным прыжком бросается на враждебную планку, так Камил широкими шагами сбежал по лестнице в подвал, остановил бетономешалку и скорее в отчаянии, чем сознательно, за три часа перетаскал весь бетон за ненавистные дощатые оградки. Руками загладил пузырившееся тесто, наполнил водой бетономешалку и вернулся на террасу, как на пьедестал почета.
Впервые в жизни он чувствовал себя совершенно обессиленным и с тревогой неподвижно смотрел на зеленый склон, где вот-вот должен появиться «форд» с Региной. Когда же автомобиль действительно появился и из него вышел Петр, он почувствовал заметное облегчение.