В первом часу обе девушки ушли с югославскими монтажниками. Михал затерялся среди посетителей, которые как пчелы роились вокруг стойки бара, а Камил остался в одиночестве. Им овладела сонливость. Скорей бы уж кончилось, мелькнуло в голове, но Пешл снова выкрикнул свое заклинание, и Камил готов был растерзать его.
Как марионетка в бродячем театре, он уронил руки на клавиатуру. На паркете за его спиной топталось семьдесят пар ног. Сколько же из них разойдется сегодня только под утро, пришло ему в голову, тут же он подумал, что у него уже давно не было женщины, потом на него капала тоска по Здене и Дитунке, и он принялся проклинать себя за то, что позволил увлечься химерой денег и что яму эту выкопал себе сам.
Отдаленный шум в ушах перешел в легкое головокружение. Очнувшись, Камил с трудом подхватил обрывок аккорда. Я не желаю, однако, вот так тиранить свою дурацкую башку ради какой-то сотни за целый вечер каторги!
Как во сне, он вышел из полупустого бара, целое столетие промучился на безлюдной остановке. В бессознательном состоянии он повалился на постель. Как хочется спать, а в голове звенит назойливая мелодия и никак не дает ему уснуть. Бешено вибрирует мотор где-то в самой глубине мозга, а мысль о том, что скоро вставать, только усиливает смятение. А нужно спать. Спать… Смерть принесет освобождение. Быть погребенным заживо и спать. Быть замурованным и спать. Быть больным и целый день спать, спать, спать…
II
Здена смотрела вслед медленно удалявшемуся автомобилю с чувством странной неловкости. После отъезда Камила возникла атмосфера неуверенности и сомнения. Дитунка все еще махала ручкой. Машина сбавила скорость, в какой-то момент даже казалось, что она вот-вот остановится и повернет назад, вспыхнули и красные лампочки, но на углу, куда не доходил свет уличного фонаря, Камил включил фары, прибавил газу и скрылся из виду.
— У вас что-то случилось, а, Здена? — заботливо спросила мать, положив руку ей на плечо.
— Ну что ты, мама. У Камила действительно очень много работы. В июне сдает «постградуал», знаешь, это такой квалификационный экзамен после института, он должен много заниматься. На работе он теперь на видном месте. — Она лгала, упрямо стараясь смотреть матери прямо в глаза.
— Ну-ну, — улыбнулась мать, и на ее лице мелькнула тень сочувствия. — Идите в дом, тут холодно. — Мать взяла у Здены Дитунку. — Поди ко мне, малышка…
Здена осталась одна. Еще раз она вгляделась в темноту улицы, где за поворотом исчез автомобиль. Куда там, этот уж не вернется. Ловко у него все получилось. Собственно говоря, с блеском от меня отделался. Вот так же когда-то отправляли за океан неверных жен и потаскушек. Некоторые психологи, впрочем, рекомендуют для супругов разлуку на определенное время как действенное средство против «чрезмерного привыкания», только это не наш случай. Со мной-то Камил расстался ради своей болезненной страсти к деньгам. Однако делать нечего, нужно смириться и свое одиночество переносить с достоинством. Я должна выглядеть спокойной, не замечать отсутствия Камила. Главное — выдержка. Камил сам поймет, ведь он неплохой и любит нас… А у нас тут домик и сад, и все это только для нас, потому что старшие уже давно уехали. Будь это два года назад, она бы заставила Камила поселиться здесь. Уезжать из Праги ему тогда совсем не хотелось, и две комнаты в доме родителей означали бы выигрыш, удачу. И нам было бы здесь хорошо. Тут все такое небольшое, тихое, мирное и чистенькое, а туманы если и бывают, то пахнут лесом. С нашими мы бы скорее ужились. В сравнении с огромными энергичными Цоуфаловыми они спокойные и улыбчивые. Я обязана здесь быть счастлива, чтобы не обижать их. И я уже достаточно взрослая, чтобы не искать у них утешения.
С открытой колясочкой и Дитункой, сидящей в ней — как принцесса в загородной резиденции, — Здена направилась по тротуару ходовской улицы в магазин самообслуживания. Город менялся на глазах. Еще недавно это была деревня с площадью, гумнами и неасфальтированными улицами. Раз в неделю из Праги приезжала кинопередвижка показывать фильмы в большом зале общества «Сокол». Затем открыли кафе, кинотеатр, автобусная линия соединила Ходов с Прагой, вокруг площади выросли новые дома, сначала низкие с острыми крышами, потом все выше и выше; когда же наконец по плану реконструкции Ходов превратился в район Праги, здесь, как по мановению волшебной палочки, поднялись двенадцатиэтажные панельные дома.