Большие часы на башне ратуши показывали восемь. У родителей начался рабочий день: отец служил в Живностенском банке примерно за половину зарплаты Камила, а мать продавала ковры, получая жалованье ниже Здениного пособия на ребенка. По тротуару спешили в школу последние засони. В лучах приятного утреннего солнца на сумках у них сияли красные стеклышки. Здена осторожно перешла улицу и поставила коляску перед магазином, рядом с элегантной колясочкой, в которой сидел синеглазый мальчуган. Кого мне напоминает этот ребенок? — задумалась она, беря корзинку, и потихоньку пошла мимо полок с товарами. Потом услышала знакомый голос и в отделе мясных продуктов увидела Итку Леблову.
— Вот этот кусок телятины, говядины на первое и полкило кровяной колбасы. — Рассудительная Итка показывала пальцем через голубоватое толстое стекло, потом уложила свертки в корзину, повернулась и всплеснула руками:
— Не может быть, Здена, что ты тут делаешь?
— Дочка расхворалась, вот я и приехала домой, может, тут поправится.
— Да-да, мама на днях говорила, что у тебя дочка. Сколько ей? А ты как себя чувствуешь? Пойдем к нам, поговорим. Давно я тебя не видела. Очень давно.
Они поторопились с покупками, выйдя из магазина, долго восхищались детьми и по пустым тротуарам уже вдвоем направились к дому каменщика Антонина Караса, мужа Итки.
— Он зарабатывает в месяц почти семь тысяч, так что я сижу с мальчиком дома. Яслям я не очень доверяю, это не то что с мамой, — энергично жестикулировала Итка. Поставив маленького Тоника посреди кухни, она стала доставать чашки.
— Давай выпьем кофе!
Здена кивнула и посадила Диту на тахту.
— Возьми из шкафа одеяло и постели на полу, а то еще свалится, — заботливо заметила Итка и, прежде чем Здена успела подняться, все сделала сама.
Просторная светлая кухня была как картинка. Новый кухонный гарнитур, уголок для столовой, холодильник, длинные силоновые занавески. Через открытую дверь Здена видела обставленную со вкусом гостиную.
— Как у тебя красиво, только ведь это трудно — убирать такой дом.
— Я об этом не думала. А что тут еще делать? Тонда приходит с работы вечером, днем я ему сварю что-нибудь, — между нами, его легче одеть, чем накормить, — сын уже большой, вот я и навожу блеск. Ну, а в воскресенье он тоже уходит. Последний раз он отдыхал где-то в феврале, и то потому, что стояли морозы, на стройке невозможно было выдержать. В общем, меня это устраивает. Деньги нам нужны, после родов я пополнела — просто нечего было надеть. Теперь Тонда должен получить какую-то прогрессивку, и я хотела бы купить мохнатый ковер во всю комнату, — рассказывала Итка, а когда они выпили кофе, провела Здену по всему дому. — Внизу еще гараж, ванная и уборная, это Тонде пришлось пристроить. Ты не представляешь, какой тут был бедлам, когда он меня сюда привел. Ну, Тонда умеет взяться за дело, хоть он не молодой человек. Знаешь, ему тридцать пять, на одиннадцать лет старше меня, ну, скажу я тебе, теперь он еще больше меня любит, чем до свадьбы. Иногда я просто этому удивляюсь, откуда что берется, ведь он устает на своей работе как лошадь.
Итка открыла шкаф и достала несколько платьев на плечиках.
— Это я отдавала шить Главачковой. — Она поднимала платья одно за другим и поворачивала их как на просмотре моделей.
— Отлично, отлично, а она взялась бы сшить что-нибудь мне?
— Ну да, конечно. Да ты ее наверняка знаешь… Это жена зубного врача. Берет она дорого, по крайней мере так говорят, но шьет прекрасно. У нее небольшое ателье мод на дому.
Когда же я последний раз себе шила, загрустила Здена над пестрой кучей платьев. Если бы я надеялась на Камила, давно бы ходила голая.
Она поняла, что завидует Итке. Тонда приносит ей всю зарплату и позволяет хозяйничать. Мне Камил не дал с собой ни кроны, и, если бы дедушка Цоуфал не сунул перед отъездом несколько сотен, я не могла бы купить для Дитунки даже необходимое. В конце концов, не могу же я объедать родителей.
— Сходим к ней на той неделе?
— Давай. Заходи за мной, и пойдем. Она не работает и всегда дома…
Итка спрятала платья и открыла дверь в кухню. Здена замерла от страха. Дитунка стояла, держась за ножку кухонного стола. Вдруг она качнулась и побежала к Здене.
— Ходит, Дитунка ходит! — ликовала Здена, когда дочка обхватила ее колени, потом оторвалась от них, качнулась, но устояла на ножках — жаль, что Камил этого не видел…
И хотя у Итки ей было хорошо, она не стала больше задерживаться, такое событие скрывать не годится. Попрощавшись, Здена вышла на улицу. Ярко светило солнце. Безоблачное небо, синее, как море на картинах декадентов. Над серо-голубым асфальтом курился теплый воздух. В кронах зазеленевших деревьев гонялись друг за другом воробушки. Весна проникла во все уголки, распространяя дразнящие запахи радости и жизни. Вот так каждый год здесь благоухала весна. А Дитунка перехитрила год на целых десять дней.