Поднявшись спозаранку и не позавтракав, ехал Камил на переднем сиденье частного газика (это была уже седьмая машина, которую он видел на даче) опять в горы. Он приготовил инструменты, разложил винты и прокладки вдоль всей линии водопровода и забежал на террасу выпить кофе. Полноватый водитель газика неторопливо резал хлеб и откусывал от ломтя копченого мяса, потом выпил пива и закурил «Спартку» из помятой пачки. В глубине кузова виднелись аккуратно уложенные белые плитки, было их довольно много, но малый все еще мешкал на террасе. Он не впервые занимался этим делом и знал, сколько тут можно медлить.
Было прекрасное солнечное утро, — утро, неодолимо зовущее хотя бы часок отдохнуть. Но Камил подавил в себе желание покемарить немного за чашечкой кофе и открыл завершающий этап борьбы за осуществление плана индустриализации сельской резиденции Петра Толстосума, — резиденции, которая, согласно закону отрицания отрицания, уже давно ему не принадлежала, хотя он даже не подозревал об этом.
— Я беру машину, — решительно объявил Камил, едва Петр показался из автомобиля.
— Я это знал…
Петр согласно кивнул головой, а в столовой раскрыл большой кожаный блокбювар.
— Я подготовил договоры. Один — по которому ты обязуешься выплатить до сентября этого года десять тысяч крон без процентов в случае, если не выполнишь договор номер два. По этому договору ты обязуешься поставить мне на даче центральное отопление в рамках гражданской взаимопомощи. Третья бумага — расписка на пятьдесят пять тысяч крон наличными за автомашину. Ты лучше внимательно прочти. — И он придвинул Камилу папку с документами.
Камил закурил сигарету и углубился в чтение. От списка обязанностей, перечисленных в договоре номер два, у него голова пошла кругом, однако он согласился.
— Принимаю.
— Ты останешься доволен. Для приобретения этой машины ты должен собрать кучу справок. В случае чего заедешь ко мне, у меня есть отличные знакомства.
— Послушай, Петр, а не слишком ли дорого?
— Поймешь, когда увидишь. Он лучше моего. Наездил каких-нибудь пятьдесят тысяч, для такого автомобиля это пустяк. Новые радиалки, новый хром, обожженный лак, ну, просто безупречный.
— За свою кастрюлю ты отдал сорок тысяч, не так ли?
— Ну да, сорок… сорок я дал таможенникам. Ты что думаешь, мне его задаром доставили? Больше ничего не скажу. За него я тоже мог бы получить восемьдесят пять, но я из принципа не занимаюсь убыточными сделками. Теперь ясно?
— Так ты смотри, чтоб не надули. Оригиналы дашь мне? — спросил Камил, подписав все копии.
— Отдам, только раньше выполним формальности.
— То есть когда я заплачу?
— Естественно.
— Такого прохиндея, как ты, я еще в жизни не видел, — с сомнением покачал головой Камил.
— Должно быть, тебе только кажется… что я излишне осторожен, так это легко понять. Дружба дружбой, а денежки врозь, — широко осклабился Петр и сложил договоры в папку.
По дороге домой у Камила было такое ощущение, что он вот-вот разрыдается.
Чувствуя комок в горле, Камил взял оба вклада в сберкассе (нетронутой осталась лишь Дитина сберкнижка с самым маленьким вкладом) и ужаснулся содеянному. Но отступать было поздно. В полуобморочном состоянии покинул он здание Государственной сберегательной кассы. Несколько лет экономии и великолепные планы обратились в жалкие три тысячи в ящике письменного стола и сверток толщиной сантиметров десять во внутреннем кармане пиджака. Но последний уже не принадлежал Камилу, больше нет, потому что он обменял его, опрометчиво и необдуманно, на одну из странных прихотей своей жизни.
Неразличимые, как двойняшки, стояли рядом два синих «форда» за оградой Петрова особняка. Тот — поновее или хотя бы лучше сохранившийся — был с номерным знаком из Усти. Он надменно возвышался на своих четырех колесах, а левая передняя дверца, раскрытая настежь, как будто призывала к себе Камила. Садись и включай скорость. Обуздай меня, как необъезженного коня, и я буду верно служить тебе. Дважды вместе обогнем земной шар — вдоль и поперек, прежде чем понадобится тебе заглянуть в мотор.
Камил нерешительно сел за руль и вдруг в опьянении откинул голову на высокую спинку сиденья. Итак, эта оранжерея теперь моя. Моя. Автомобиль Петра рядом с ней имел такой вид, будто только что вернулся из пустыни. Пятьдесят две тысячи километров за пять лет. Его старый хозяин больше ухаживал за ним, чем ездил.