Камил вдруг показался себе лишним в этом доме. Ведь этим двоим больше никто не нужен. Такое взаимопонимание не часто встретишь. Да скажи мне Здена хотя бы половину того, что наговорила Инка Миреку, я обязательно бы взорвался. Но почему, собственно говоря?
Камил снял пиджак, засучил рукава и вошел в ванную. Однако и здесь он был лишний. Этим двоим тоже никого не было нужно.
Не следовало мне вообще приезжать сюда, подумал он. Чего я хотел? Похвастаться новой машиной? Возбудить зависть демонстрацией своих успехов, которые обошлись мне довольно дорого и еще не оплачены? А они даже не обратили внимания на эту карету.
Инка приготовила ужин.
— Ну как, готовы? — спросила она у Камила.
— Малыш уже в простынке, — ответил тот.
Она виновато повела плечами.
— Мы тебе испортили настроение? Я знаю, я очень вздорная баба. Но, согласись, есть от чего прийти в отчаяние. Иногда мне кажется, что Мирек просто наслаждается своими отказами от серьезных предложений. В последний раз его просили сделать рекламные панно для летнего кинотеатра на весь сезон. Он мог бы заработать на этом почти десять тысяч. Разумеется, он отказался.
— И вовсе не так. — Мирек вошел из коридора, поставил сына на синее одеяло и укоризненно покачал головой. — Мы уже столько раз обо всем говорили… Одна реклама отнимает три вечера. Самое меньшее три. А если я соглашусь на одну, то должен сделать все, это их условие. За два месяца и ты взвыла бы от такой работы…
Что это, самонадеянность или просто здравый смысл? Камил не знал. Мирек стал просто непонятен.
— Однако мне пора, — сказал Камил и в смущении стал подводить часы. — В восемь я должен играть в баре.
— Приедет раз в полгода, выпьет кофе и уже пятки смазывает. У тебя еще пропасть времени, — упрекнула его Инка, но он чувствовал, что она делает это только из вежливости.
— И так я вас задержал… Как-нибудь приедем со Зденой и с маленькой. А сейчас вас трое против одного, — шутил он, хотя в эту минуту ему было не до смеха.
Мирек пошел проводить его. Небо было ясное и звездное. Такое небо внушает человеку ощущение собственной ничтожности. Но такое небо может открыть перспективу для грандиозных планов.
— Не гложет тебя здесь иногда тоска? — спросил Камил.
— Что-то я тебя не понимаю… — усомнился Мирек.
— О тебе ведь никто ничего не знает. Это плохо.
Мирек улыбнулся и покачал головой.
— Где-то я читал, что человек должен жить в согласии с самим собой. Это глубокая мудрость…
— Ты заслуживаешь большего, — сказал Камил. — Гораздо большего.
— Может быть. Хотя я сам так не думаю.
Они стояли друг против друга и молчали. Как будто им больше не о чем было говорить. Парень, который уже нашел себя, и все еще блуждающий в потемках Камил. За те несколько месяцев, что они не виделись, порвалась нить их прежнего взаимопонимания.
— Ну, я поехал, — сказал наконец Камил и пожал Миреку руку. — Желаю всего наилучшего.
— Приезжайте как-нибудь вместе, напишу вас на большом полотне, всех троих.
Камил включил мотор и зажег фары. В их свете Мирек казался ему незнакомым человеком. Не надо было приезжать сюда, подумал Камил уже во второй раз, дал задний ход и осторожно вырулил за пределы улочки. Только за воротами санатория, когда он включил радиоприемник, с него свалилась неприятная тяжесть. Я вел себя, как сентиментальный старик. Это под влиянием больничной обстановки, по-другому не объяснишь. Или от созерцания чужого счастья? Но так ли счастлив Мирек, как хочет показать?
На шоссе он прибавил газу. Без пятнадцати восемь. Нужно торопиться. Билину он проехал со скоростью восемьдесят километров, а едва выехав за город, погнал стрелку спидометра далеко за сто. От быстрой и комфортабельной езды к нему снова вернулась радость. Невиданный взлет. Бедняги, кто не имеет такой возможности бегства.
Перед Мостецким коридором Камила задержал шлагбаум, и был уже девятый час, когда он остановил автомобиль перед баром «Гневин».
Сидевший за пюпитром Радек поднял руку с растопыренными пальцами. Пять рюмок коньяку за пятиминутное опоздание. До одиннадцати играю задаром, сообразил Камил, но не стал оправдываться, в перерыве пригласил ансамбль к столику, а потом на улицу, показать им свою новую машину.
— Вот это техника, — присмирел Михал и с набожным почтением стал разглядывать приборную доску.
Камил включил мотор.
— Когда сидишь внутри, только по приборам понимаешь, что мотор работает.
— Сколько отдал? — Пешл высморкался.