Около часу дня вернулся Павел и привел с собой пожилую фельдшерицу из поликлиники.
— Сегодня тебе одной не справиться. — Он, кивнул на приемную, где уже галдели монтажники. — Всю неделю не показывались, а сегодня сыплются как из мешка.
Общими усилиями они быстро подготовили инъекции и медикаменты, и один за другим начали входить умытые и веселые ребята из цехов. Когда им делали укол, шумно комментировали свои ощущения и при этом бесстыдно пожирали глазами Зденину фигуру в белом халате. Недовольные присутствием пожилой фельдшерицы, они прозвали ее «прививочной бабкой» и требовали, чтобы им дали полагавшиеся для отдыха пять минут — на случай, если им, дескать, сделается дурно. Естественно, им не давали, «прививочная бабка» умела с ними обращаться, и они уходили не солоно хлебавши.
— Нам бы тоже хотелось уколоть, так, в отместку, — высказался от имени всех атлет с забинтованной ногой и заговорщически подмигнул. — Через пять месяцев придем на третью прививку, ну уж тогда матушка уйдет на пенсию, — поддразнил он фельдшерицу и тут же получил от нее увесистый подзатыльник.
Монтажники ушли, ушла и фельдшерица в свою поликлинику — прием немного затянулся, была уже половина четвертого, — но Камил больше не позвонил.
Здена быстро одевалась, чтобы Камилу на стоянке не пришлось долго ждать; Павел терпеливо прохаживался перед зданием медпункта, вместе они вышли через проходную, но от Камилова автомобиля осталось на асфальте только небольшое блестящее масляное пятно.
— У вашего подтекает коробка передач, — сказал Павел, закурил сигарету и вынул из кармана ключи. — Подвезти тебя? Мой несколько скромнее, но доехать можно.
На мгновение ей показалось, что в этих словах кроется сарказм, горечь отвергнутого любовника, но она была так занята своими недобрыми мыслями, почему Камил уехал один и этим окончательно подтвердил, кому в действительности принадлежит машина, что уж не стала вникать в смысл его слов.
— Если будешь так любезен, — сказала она безразличным тоном.
Павел медленно выехал со стоянки, но даже на мощеной дороге к Литвинову не прибавил скорости. Как будто хотел максимально продлить минуты, которые они должны были провести вместе в кабине маленького, но удобного автомобиля.
— Как ты думаешь, он не стал ждать потому, что сегодня мы вместе пришли обедать? — спросил он осторожно.
— Вероятно. — Она пожала плечами, и вдруг злость пропала. Была только потребность поговорить с кем-нибудь. — Понимаешь, Павел, наши отношения теперь много хуже, чем месяц назад. «Самый счастливый мужчина в Литвинове», как ты однажды выразился, сейчас со мной ужасно несчастлив… И я с ним тоже. Может быть, глупо так вот перед тобой исповедоваться, но кому я об этом могу сказать? Если бы здесь жили наши, я бы пошла к ним. Камил мне совсем не помогает. Все время в бегах. Четыре дня в неделю играет в ансамбле, да еще какому-то однокласснику подводит воду на дачу. Теперь обещал установить центральное отопление. И все это ради автомобиля, который мне совсем ни к чему. Потратил на него все наши сбережения, да еще влез в долги… Должно быть, тебе это неприятно слушать?
— Совсем нет. — Павел поднял глаза от руля и улыбнулся. — Тебе необходимо выговориться, а я тебя охотно послушаю. У тебя есть в Литвинове какие-нибудь знакомые?
— О да, — скептически ответила Здена, — супруги Мареки, этакое беззубое знакомство, два раза в месяц играем с ними в кинг, потому что архитектор Марек — интересная для Камила персона, потом Дана, ты, несколько беглых знакомств на работе и в доме и, наконец, Шепка. Именно к нему Камил влез в кабалу с этой дачей.
— Это метрдотель из «Погребка у ратуши», не так ли? — вдруг прервал ее Павел и, не дожидаясь ответа, спросил: — Случайно, к вашей машине он не имеет отношения?
— Кажется, это он внушил Камилу, что тот должен купить ее. Камил ему страшно завидовал, только о том и мечтал…
— Чем опытный спекулянт, разумеется, воспользовался и позволил себе перестроить свои хоромы задаром.
Здена остолбенела. Просто. Но невероятно и бесстыдно. Неужели Петр мог позволить себе такое?
— Ты думаешь, он взял куш за посредничество?
— Именно так я не думаю. Но кто хоть немного интересуется автомашинами, скажет тебе, что больше чем за шестьдесят пять тысяч вашу не продашь. То, что было сверх этой цены, — довольно глупая дань за манию величия.
— Но Камил говорил, что у него есть договор на покупку. Ведь никто бы так откровенно…