— Хорошо было бы взглянуть на этот договор. А также выяснить, кому машина принадлежала раньше.
Здена заколебалась. Собственно говоря, Павел думает, что Камил олух. Но если тот действительно позволил так глупо обокрасть себя, то Павел не слишком ошибается.
— Я могу посмотреть. Технический паспорт он положил в стол.
— Только если ты намерена что-нибудь предпринимать, — подчеркнул Павел. Машина пересекла трамвайные рельсы на поворотном кругу у вокзала и въехала в город.
— Подвези меня к «Бенару», пожалуйста, я загляну туда. Посмотрю, не осталась ли девочка в яслях.
Павел молча объехал остановку, миновал бенарскую столовую и остановился перед яслями.
— Можно мне войти с тобой? — спросил он настойчиво.
— Буду рада.
— Цоуфалову, — сказала она сестре, которую видела сегодня впервые, и, лишенная тем самым привилегий невестки замдиректора Цоуфала, должна была ждать добрых десять минут, пока сестра не принесла ей смеющуюся Диту.
Все ясельки для одевания были заняты — в половине четвертого здесь всегда пропасть народу, — наконец место освободилось, а когда ушли последние родители, Павел, до тех пор смотревший в окно, подошел к Дитунке.
— Как она похожа на него, — сказал он задумчиво.
— За это ты не любил бы ее? — спросила Здена.
— Но Дита и твой ребенок, — возразил Павел.
Разговор становился неожиданно серьезным. Дита была уже одета, но Здена не торопилась. Два коротеньких замечания Павла заставили ее призадуматься. Они могли означать и то, что он любил бы Дитунку, как родного ребенка, равно как и то, что он принял бы ее как неизбежное зло… Конечно, он полюбил бы ее. Он не такой, как Камил.
— Пошли? — спросила она.
— Я отнесу ее вниз.
Дитунка улыбалась на руках у Павла. Если бы это видел Камил, его задело бы больше, чем если бы Павел обнимал меня.
— Сейчас мне так страшно идти домой…
— Мне тоже, — сказал Павел с необычной и исключительной для него серьезностью.
— Ну так до завтра, — улыбнулась Здена.
— До завтра. — Павел кивнул, подождал, пока Здена скроется в Замецком парке, сел в машину и только спустя какое-то время тронулся с места.
Здена брела домой и размышляла о признаниях и намеках, сделанных Павлом, обдумывала возможность совместной жизни с ним и понимала, что начинает любить его так, как некогда Камила. А это значило, что сильнее. Потом ей вспомнился пасхальный понедельник, когда вечером уехал Камил, а Дитунка долго плакала и звала его, она посмотрела на ее детски беззаботное личико и ужаснулась своим мыслям. У ребенка — один отец, и никто не имеет права своевольно заменять его чужим человеком.
В новом торговом центре она купила говядины на первое, фруктовый сок для Диты, апельсины, бананы, потом ботиночки и весенний вязаный комплект, так что от двухсот крон осталась только кое-какая мелочь. Камил намекнул, что теперь нужно будет немного экономить, словно можно экономить больше, чем это делалось до сих пор, ну и пусть экономит сам, решила Здена и записалась на среду к парикмахерше. Погуляла с Дитой по цветущему предмайскому городу, и был уже шестой час, когда Здена проследовала с коляской к дому, мимо стоявшего перед ним синего несчастья.
Дома господствовала именно та атмосфера, какую она и предполагала. Камил, сидевший за письменным столом, даже не ответил на ее приветствие, из репродуктора гремела Симфония судьбы, а это означало, что ему тоже было нелегко. Цоуфалова вообще глядела в сторону, только старый Цоуфал был сердечен, он уже ждал Дитунку с распростертыми объятиями и сам отнес на кухонный стол тяжелую сумку из корзинки, висевшей на коляске.
Здена поставила на плиту варить супчик для Дитунки, тут же на соседнюю конфорку — вторую кастрюльку, потом переоделась и уж не присела до семи часов.
Дита спала. Камил ужинал в комнате, а Здена на кухне. Вечер, когда можно сойти с ума среди разъяренного клана Цоуфаловых. Вымыв посуду, с книгой в руке, она вошла в гостиную, чтобы провести здесь отчаянно пустые часы перед сном.
Камил, который в нетерпении ерзал весь вечер на своем стуле, наконец получил возможность для разговора.
— Нам обязательно нужно поговорить, — заявил он и решительно встал из-за стола. Теперь оставалось вытащить ремень и начать порку.
— О чем ты еще хочешь говорить? Раз ты не стал ждать меня, то я решила, что ты уже все сказал по телефону, — отпарировала она с такой резкостью, что сама испугалась.
— Так что же, по-твоему, я должен был до пяти часов торчать на стоянке?
— Я была там в половине четвертого.