— В половине четвертого. Хм.
С непроницаемым лицом следователя Камил застыл перед сидевшей Зденой. Вдруг он повернулся к книжному шкафу, где стояли Ремарк и Тюрк и множество словарей на пяти языках, которыми он владел, и на десятке других языков, о которых говорил, что одолеет их к своему тридцатилетию, и задумчиво покачал головой.
— Сегодня ты позволила себе немного больше, чем следует, — отчетливо выговорил он, обращаясь скорее к книгам, потом повернулся и бросил Здене в лицо: — Надеюсь, ты понимаешь это…
Вот он стоит, покачиваясь, перед целой стеной книг, сам великий инженер Камил Цоуфал, высокомерный деспот, мой муж, и хочет, чтобы его считали удельным князем, титан, которому дозволено все, что осенит его светлую голову, не слишком мучится угрызениями совести и читает мне мораль.
— Ты смешон, — сказала Здена и, не обращая внимания на его злость и изумление, спокойно взяла с полки своего «Мужчину с сердцем ковбоя», нашла страницу, на которой остановилась, и углубилась в чтение.
— Будь так любезна, удели немного внимания и мне!
Она слышала его предостерегающее шипение, но ей было смешно, поэтому она не испугалась.
— Я не уверена, что это так необходимо, — возразила она, даже не взглянув на него.
Одним прыжком Камил подскочил к ней, вырвал из рук книгу и бросил на тахту.
— Я не буду разыгрывать дурачка. Ни перед тобой, ни перед тем докторишкой. Подумай хорошенько. Если тебе опротивело жить со мной, мы можем обо всем договориться, но, пока мы вместе, подобной экстравагантности я не потерплю!
Здена рассмеялась. Трагикомизм положения поверг ее в отчаяние. Что с нами делается! Как в плохом кино.
— Прекрати! — закричал Камил. — Ведешь себя, как истеричка.
Здена перестала смеяться и отчужденно взглянула на него.
— Это спорный вопрос, кто из нас двоих страдает истерией, кто по-дурацки, эгоистично старается разрешить конфликтную ситуацию, которую сам же создал. Впрочем, у меня нет желания тратить время на болтовню.
Минута тишины. Взволнованной напряженной тишины. Сейчас он меня ударит.
— Итак, ты лишь обрадуешься, если меня неделю не будет дома, — вдруг неожиданно спокойно сказал Камил. — Я беру учебный отпуск, тебе не придется готовить. Отдохнешь без меня, — изливал он свою желчь. Разъяренный тем, что Здена никак не реагирует на его слова, выбежал из комнаты, и через минуту его уход подтвердила хлопнувшая дверь.
Здена встала с кресла и закурила. Она ждала, когда наступит кризис. И понимала, что эта сцена означает конец их совместной жизни. Ей было ясно: оставаться с Камилом она больше не может. Безнадежный слабак, эгоист и трус. Но странное дело — кризис не наступал. Здена злилась, как точно выбрал Камил самое тяжкое, хотя и примитивное наказание. Ничего хуже придумать он не мог. Уедет на неделю, а меня оставит одну в квартире, где я каждый день буду встречаться с его родителями. С отцом, вечно погруженным в заботы о производстве. И с матерью. Вездесущей и враждебной. Он хорошо все рассчитал, да только просчитался. Я ведь не инвентарь в его жилище. Как удивится он, когда через неделю не найдет меня здесь!
VII
Здена готовила кофе, а Камил, сидя тут же, в кухне дома Разловых, мрачно наблюдал за этой чужой, враждебной и непонятной ему женщиной. Сегодня здесь все как-то шиворот-навыворот, с досадой подумал он. Предложить гостю чашку кофе — значит намекнуть ему, что пора бы и честь знать. Первой реакцией на машину вроде бы должна быть радость, но если это радость — то что же тогда горе?
— Ну ладно, так и будем в молчанку играть? — спросил он, не пытаясь скрыть своего раздражения.
— Не понимаю, о чем тут еще говорить, — ответила Здена, даже не повернувшись к нему.
Камил в растерянности закурил сигарету. Все прекрасно. Все так хорошо, что дальше и ехать некуда. Жена хмурится, будто увидела жабу. А что, если сейчас подняться, обнять ее и поцеловать в заплаканные глаза… В последний раз она плакала год назад, в родилке, но тогда это были счастливые слезы. Он примчался к ней с букетом цветов прямо с завода. А теперь… Какие уж поцелуи! Теперь она раздражена. Попробуй дотронься — взорвется как бомба. Жест примирения просто немыслим. Ну что ж, посидим и поглядим, чем все это обернется.
Ситуация не изменилась и к утру, хотя Камил всю ночь не сомкнул глаз, и Здена, наверное, тоже, однако попытка любовной близости, что разрешило бы возникшее недоразумение, рухнула, наткнувшись на стену ледяного молчания, которым Здена отгородилась от него. Камил поклялся никогда не забывать этого неслыханного унижения и отплатить за все с лихвой.