— Отец дал бы тебе свою машину.
— Ну и аргумент, — вздохнув, с пренебрежением произнес Камил. — Сегодня он, возможно, и дал бы, но в ясли-то нам ездить каждый день. Ведь машину я не для одного себя купил, пойми ты наконец. Завтра, например, мы тоже можем спокойно спать до шести.
— Завтра мне вставать в половине пятого, потому что в шесть я должна быть на работе. Меня там не видели больше месяца. Если это тебя как-то обременит, спи себе хоть до десяти. Я два года добираюсь до службы обычным трамваем.
— С тобой водиться, что в крапиву садиться, — отмахнулся Камил и нажал на акселератор так, что машина резко рванула вперед.
Если не хочешь слушать разумных доводов, голубушка, то уж не взыщи.
Утром постель Здены в самом деле оказалось пустой и уже застланной. Дитунки тоже не было рядом, так что Камилу спешить было некуда; он основательно освежился под душем, поискал в кухне завтрак, но тщетно. Валяй упорствуй, принцесса! — про себя выругался он, отведя душу, и наскоро поджарил себе три яйца. Стократное «нет» уморит и осла, вот и меня тоже утомляют твоя сварливость и разные недомолвки. Берегись, наступит момент, когда мне понравится быть одному!
С шиком проехав мимо переполненных людьми островков-платформ, Камил успокоился. Он умышленно вел машину помедленнее, наслаждаясь плавным, почти неслышным скольжением колес по брусчатке мостовой, мотор словно бы и не работал; Камил упивался прозрачным воздухом предмайского утра и в пароксизме наслаждения включил радио, прослушав даже физзарядку. Он давно ждал этой минуты, заранее радуясь ей. Но ощущение радости было бы куда полнее, если бы Здена признала необходимость покупки и простила его.
У вокзала безмятежное настроение Камила было нарушено: его внезапно обогнала желтая гоночная машина литвиновского автомотоклуба. Плотно вжавшись в кресло, он прибавил газу и на стотридцатикилометровой скорости сел храбрецу на хвост.
Миновав узкий виадук, он чуточку наддал, обогнал «шкоду» и прижал ее к линии тротуара, обозначенной с обеих сторон шоссе. Увидел в ретравизор выразительней жест разъяренного водителя, постучавшего себя по лбу, но только усмехнулся. Тебе, балда в консервной жестянке, пора запомнить, что по городу на стокилометровой скорости не гоняют.
«Шкода», судя по четырем фарам, марки «ЛСК» держалась мощного крупа автомобиля Камила. Воя, будто дисковая пила, и все время угрожая, она старалась выбиться на середину проезжей части. Камил утопил педаль акселератора чуть ли не до упора и, выжав сто шестьдесят километров, оторвался от преследователя. Тупица признал себя побежденным, довольно ухмыльнулся он, ведь мой корабль словно плывет по брусчатке, а этот гонщик вытрясет из пассажиров всю душу.
На временный мост, где стоял знак, разрешающий скорость не более пятнадцати километров, Камил влетел со стокилометровой. Стремительно проскользнул мимо длинного грузовика с прицепом — с этаким грузом да в утренние часы пик, балбес! — и бросил якорь возле административного корпуса, прямо у белого креста, на самой границе стоянки, где трудно отыскать место и в шесть утре. Неподалеку справа оказалась отцовская «шкода». В понедельник отец выезжал на работу чуть ли не в четыре, словно, тоскуя по заводу, не мог выдержать без него больше двух дней. Камил не спеша вышел из машины, отметив, каким взглядом окинули его несколько любопытных, выглянувших из окон административного корпуса, и, вдруг решившись, спокойно и с небывалым достоинством через особый служебный вход прошел на совещание у заместителя директора, которое, как обычно, проводилось в понедельник.
Наконец-то он стал человеком — и сразу по всем показателям. Достаточно однажды прорвать заколдованный круг, как все остальное становится лишь неизбежным следствием, размышлял Камил уже на обратном пути в свой отдел. Он возвращался один: Рамеш задержался у заместителя, и Камил был этому рад, потому что тот наверняка принялся бы мытарить ему душу очередной жалобой Хлоубы, а сегодня разбираться в этом прямо с утра у Камила не было ни малейшей охоты.
Возле кабинета маячили первые участники очередного производственного совещания, из проводившихся под девизом «Разделяй и властвуй». Пропустив всех впереди себя, Камил сел за письменный стол.
Пока только шестеро, отметил он, взглянув на столики для совещаний, за которыми разместились техники, и открыл записную книжку. Операция «Вода» — в сравнении с графиком — показывала тревожное, озадачивающее опоздание на целую неделю. Тут что-то надо предпринять, подумал Камил, взглянул на календарь, где красным было отмечено Первое мая, и снова на столы перед собой. Ага, восемь. Прекрасно, вот и подождите… Вдруг в голове мелькнуло спасительное решение. Сняв трубку, Камил набрал номер Милады Кадлецовой.