Камил неожиданно смягчился и поцеловал ее.
— Опять мы едва не поссорились, — примирительно произнес он.
Лучше бы не волновал, позабыл хотя бы один из скандалов, которые уже полгода губят нас обоих! Здена достала из сумки бифштексы и ушла на кухню.
Из комнаты опять послышался гром стереофонических репродукторов. Домашние дела Камила не касались. Однако лучше, если муж, сидя перед проигрывателем, смотрит в потолок у себя дома, чем в кабаке, разве я стала старухой, как моя мама, думала Здена, украшая тарелки овощным салатом, поджарила на сковородке картофель соломкой, и к ней вернулась радость. Вот так мы будем ужинать в собственной квартире…
Она сделала глазунью на двоих, сбрызнула соломку лимонным соком… и в этот момент появились старики Цоуфалы.
Еще полгода совместной жизни, и я сойду с ума.
III
Камил выключил проигрыватель, локтем толкнул дверь и, держа Дитунку на руках, пошел в прихожую.
— Поди к дедушке, поди ко мне. — Старый Цоуфал протянул к девочке свои огромные ладони, и глаза его засветились нежной радостью.
Камил не без расчета передал отцу дочку: он подумал, что хорошо было бы посоветоваться с ним, как поступить с той проклятой бензиновой веткой, но, пожалуй, сейчас этого делать не следует, так как, играя с Дитункой, отец переставал быть замом. Поэтому Камил отложил разговор до более подходящего момента. Через прихожую прошла Здена, лавируя с тарелками в руках. Внезапно почувствовав голод, он направился следом за ней. Гора золотистого обжаренного картофеля на всю тарелку и огромный бифштекс. Как в рекламном журнале.
— Сколько у тебя осталось денег? — подозрительно спросил он и ткнул пальцем в бифштекс.
Здена перестала есть. В оцепенении смотрела на тарелку. Потом швырнула вилку на стол так, что она зазвенела.
— Ничего, — ответила она с вызовом.
— Извини, что я спросил, — запротестовал он, потом добавил уже спокойно, стараясь быть убедительным: — Все это прекрасно, но если уже и восьми сотен нам мало, то мы ничего не добьемся!
— А я не желаю есть одни консервы! Когда я выходила замуж, то не думала, что мне придется отказывать себе даже в еде. Если тебе так жалко денег, пожалуйста, объявляй голодовку, а на себе и ребенке я экономить не буду.
Он не стал спорить и молча закончил ужин. Чего она так напустилась? Никому не нужно, чтобы они голодали, но нет никакой необходимости тратить тысячу шестьсот крон в месяц на одно питание.
После ужина Здена убрала со стола, Камил закурил сигарету; затянувшись несколько раз, сел за письменный стол. До половины восьмого он был свободен. Два часа, регулярно посвящаемые переводам.
Вначале он просмотрел большой календарь для важных заметок (запоминающее устройство), затем валютную модель «Мерседес-Бенц 350-КЛ», стоявшую на письменном столе (страсть), грамоту за третье место в последнем любительском литературном конкурсе (один из последних преследуемых зайцев), полочку с самыми любимыми книгами (зависть). Но желание корпеть над переводами специальных текстов сегодня не приходило. Двадцать пять крон за страницу. Ничтожное вознаграждение…
Он отодвинул проспект, из ящика письменного стола достал большую объемистую тетрадь и пересчитал все вклады на сберегательных книжках. Сорок две тысячи. Герои большинства романов с его любимой полочки имели как минимум в десять раз больше. Он недовольно покачал головой, прибавил четырежды по три тысячи, ибо столько рассчитывал сэкономить за лето, и с явным неудовольствием должен был отметить, что на машину явно не хватит. На «шкоду» хватило бы, но он знал, что натолкнулся бы на решительное сопротивление со стороны Здены, потому что Здена планировала купить обстановку для двух комнат в Обрницах, которые после вселения оказались бы пустыми.
Если бы Здена принесла с приданым столько, сколько от родителей получил я — тридцать пять тысяч, которые мы сразу же после свадьбы так неразумно потратили на мебель, — забот бы не было. И эти деньги теперь я должен где-то выбивать.
Камил перевернул листок в тетради, написал заголовок «Другие возможные источники доходов» и глубоко задумался. Кому захотелось бы подбросить немного? Отцу? Едва ли. Именно он несколько лет назад отклонил мое заявление на заводскую стипендию. Нечего, мол, срамиться, хватит других, кто действительно в ней нуждается. А на сегодня это составило бы машину. Пойдем дальше. Переводы. Если околевать над ними, можно выколотить тысячи четыре в месяц. Но это настоящая каторга. Далее, работа для издательства, за переводы романов можно получить кучу денег. Я прочитал их в оригиналах сотни. И все задаром. Впрочем, вакансии там забаррикадированы на годы вперед. Везде нужна протекция. Везде. Наконец, музыка. Когда покупали для меня этот рояль, наши думали, что из меня выйдет настоящий музыкант. Следовательно, можно подработать в ночном баре или кафе с музыкальной программой где-нибудь в пригороде. Впрочем, в окрестностях Моста немало других, еще и получше, пианистов, и их, пожалуй, не меньше, чем инженеров-механиков. Последними в республике вообще хоть пруд пруди…