Хлопнула дверь. Здена. Камил стремительно встал. Теперь — все точно по заранее разработанному сценарию. В самом зародыше задушить ее возражения, а после драматических пауз пустить в ход язвительные слова и предъявить ультиматум.
Здена, однако, только рассмеялась.
Камил вынужден был даже прикрикнуть на нее, но нить разговора уже прервалась, как программа компьютера, самообладание покинуло его, а резкое Зденино контрнаступление только вспенило кровь.
Сейчас я ее ударю, ударю, но лучше убежать, сесть в машину и — с глаз долой, на неделю оставлю одну, поняла, всю неделю будешь одна, а тогда узнаешь, что это такое — жить без Камила. Если одной разлуки тебе оказалось мало, то вторая совершенно излечит.
Спустившись рано утром из спальни в столовую, Камил с дымящейся чашкой кофе уселся за тяжелый дубовый стол и только тут впервые осознал, как, сам того не замечая, обжился на этой даче. Уже по памяти, машинально открыв свой холодильник, он приготовил обильный завтрак, уничтожил его, а затем из сигаретницы на буфете достал сигарету. А неплохое бунгало, рассуждал он, разминая упругий табак. Кто-то неизменно пополняет запас еды, питья, курева. Регина. Конечно, Регина. Она и дальше готова заботиться обо мне, она сама говорила. А ведь это бунгало легко сделать моим, пронеслось в уме, когда он раскурил сигарету, и аромат прекрасного дорогого табака, и солнечные лучи, проникшие через распахнутое окно в зал столовой, на какое-то мгновение вызвали в нем чувство полного довольства.
На самом деле, кто мне мешает сделать эту дачу своей? Здена? Нет. Та, напротив, всеми способами толкает меня на то, чтоб я поселился здесь навечно. Петр? Правда, Петя могучий противник, но против Регины он просто бессилен.
Покурив, Камил погрузился в приятные медитации, следствием чего явилось субъективно оправданное чувство обладания этой хатой, и прошелся по стройке. Невиданно! Новая кухня с вмонтированной мойкой, душевая, облицованная голубым кафелем, с огромной ванной посредине. Все на месте. Теперь только подсоединить насос и подключить новый двухсотлитровый бойлер.
Столь же впечатляющую картину Камил обнаружил и во дворе. От земляных работ не осталось и следа, на месте канав зеленела молодая травка, и выложенный плиткой бассейн блестел как зеркало. Сказочное великолепие. Елисейский дворец.
Терраса была залита палящим горным солнцем. Эта дача жаждала воды. И если бы к ее первому этажу подступало море, она ничем не отличалась бы от виллы Ремарка на берегу Женевского озера. За неделю все наверстаю.
Камил трудился до позднего вечера, тяжелые работы были уже завершены, оставалось, так сказать, лишь «творчество»; он ликвидировал отставание, накопившееся за последние дни, и, увлекшись, разом забыл обо всех неприятностях, разыгравшихся там, внизу.
Рано поутру, искупавшись в ледяной воде лесного озерка, он снова разложил инструменты и вступил в завершающий этап своих работ. Подготовил несгораемые трубки для электропроводки, натянул провода и вскоре уже вдыхал едкий дым отрезанного траверса.
Пообедав, раскинулся на траве под террасой. Предмайское солнце прогрело землю, она благоухала, будто легчайший пуховик. В прошлом году мы весь этот день провели на воздухе. Дитунке было двадцать дней, и Здене каждые три часа приходилось возвращаться домой кормить. Но эта пора давно миновала. Как долго у меня не было женщины, и Регина не показывается тут. Наверное, забыла. Или все хорошенько взвесила. А ведь победа и расплата — все это у меня было, стоило лишь руку протянуть.
Поднялся ветер. На лужайках среди рослых буков кто-то посадил черешни. Отсюда они казались хрупкими белоснежными островками в море зелени. Превосходная мозаика. Белые облака расцветшей черешни. Оторвавшиеся лепестки, кружась на ветру и опускаясь, покрывали ярко-зеленую траву. Вот как живется вольному человеку, шептал зачарованный Камил. Никто нигде тебя не ждет, да никто сейчас и не нужен для ощущения полноты счастья. Здесь легко дышать. Внизу я давно бы задохнулся.
Плотно поужинав, в восьмом часу Камил завел машину. Бак был наполовину пуст. Отъехав от дачи, Камил включил приемник и без мотора, бесшумно поплыл по серпантину вниз. По Литвинову проехал на семидесяти, а на неровном шоссе, ведущем к Мосту, отправил стрелку спидометра за сто пятьдесят. Возле бара «Гневин» резко скрежетнул тормозами и с полным сознанием собственного достоинства поднялся по лестнице.
— Добрый вечер, шеф, — фамильярно обратился он к швейцару, остановившись у гардеробщицы, по знакомству получил за сто крон блок импортных сигарет в твердой упаковке (последняя посылка из заводского буфета подозрительно задерживалась) и прошел в пустой зал бара.