Подозрительно покосившись на нее, хмурый Павел сел на стол.
— Теперь я уж абсолютно ничего не понимаю. Это кто кого сегодня без конца избегал? Утром ты ведешь себя этакой ублаженной молодоженкой и без каких-либо угрызений совести заставляешь меня сжевать половину шариковой ручки. Нет, из-за тебя я стану психом…
Здена невольно рассмеялась. Взаимная подозрительность вдруг показалась ей забавной. Вот что может натворить одна-единственная прогулка утром по сотни раз хоженному-перехоженному городку.
— Знаешь, свалим все на апрель. И пошли есть, я очень проголодалась.
Сегодня Павел тоже подождал, пока Здена одела Дитунку, взял ее на руки и снес с лестницы.
— Посидим немножко в парке? — предложил он и многозначительно посмотрел на часы. — По сравнению со вчерашним у нас сегодня вдоволь времени.
— Посидим, — согласилась Здена. — Только в четыре мне нужно уйти, у меня еще куча дел.
Поставив Дитунку на лужайку, Павел платком вытер лавочку.
— У меня такое впечатление, будто сегодня на стоянке я не видел вашей машины, — не скрывая любопытства, заметил он.
— Совершенно верное впечатление. Камил в отъезде. У него учебный отпуск на неделю.
— И вы повздорили?
— Отнюдь, напротив, почти договорились.
Павел предложил Здене сигарету, дал ей прикурить, потом закурил сам и в задумчивости долго глядел на горящую спичку, пока она не свернулась в обуглившуюся спиральку.
— И может быть, ты мне расскажешь, на чем вы порешили?
Дита забежала на цветущий газон. Несколько человек с соседних лавочек возмущенно посмотрели на Здену. Взяв девочку на руки, она вернулась к Павлу. Но соседи все еще оглядывались на нее, возбужденно размахивая руками. Это было неприятно.
— Мне не хочется теперь говорить об этом. — Она отрицательно покачала головой. Ей не терпелось уйти отсюда.
— А мне надо бы знать, — настаивал Павел.
Дита расхныкалась. Она так и норовила снова вырваться на волю. Здена потушила сигарету, которая, очевидно, тоже раздражала соседей на лавочках. Здесь не было принято, чтобы приличные женщины курили в общественных местах.
— Мне нужно уйти, — неожиданно холодно произнесла она. Настойчивость Павла неприятно задела ее. А кроме того, эти люди вокруг словно бы чувствовали, что между ними происходит. И это ощущение тоже было не из приятных.
— Тебе ведь нужно принять решение, Здена.
— Я знаю, Павел, но это совсем не так легко.
— Но необходимо.
Здена пожала плечами и усадила Диту в коляску. Она чувствовала, как дрожат у нее руки, но истинную причину своей нервозности раскрыть не могла. Это было чересчур. Неотступная настойчивость Павла, повышенный интерес окружающих зевак и… теперь принимать решение…
— Извини, Павел, — произнесла она умоляюще. — Я как-то сама себя не понимаю.
Павел раздумчиво покивал головой и озабоченно нахмурился.
— Нет, это ты извини меня. С моей стороны было бы опрометчиво требовать, чтобы ты принимала скоропалительные решения. Это ведь очень ответственно.
Возвращаясь домой через парк, они всю дорогу молчали. Говорить не было нужды. Каждый словно впервые осознавал, какое действие могут произвести неуместно оброненные слова в минуты, когда ты особенно раним… Возле аптеки Здена остановилась.
— Дальше я пойду одна. Не хочу, чтобы нас увидел кто-нибудь из Цоуфалов.
Павел согласился, но не ушел. Заметно было, что ему хочется еще о чем-то спросить.
— Пойдем завтра поглядим на демонстрацию? — наконец произнес он.
— Я бы пошла, но только с девочкой.
— Я подожду вас в парке.
— Очень буду рада. Когда нам прийти?
— Когда угодно.
— Вот и славно. Тогда в восемь.
У перекрестка, перед Народным домом, Здена еще раз оглянулась. Павел неподвижно стоял возле аптеки и смотрел им вслед.
Поставив Диту в манежик, Здена медленно подошла к массивному письменному столу, уродливо перегородившему комнату, к этому мрачному символу Камиловой спеси. Сердце у нее стучало где-то высоко в горле. Будто воришка, подумала она. Но главное — чтобы теперь не вернулась мать. Ужасно, если мать застигнет ее у стола Камила — именно мать, больная притяжательным местоимением «твой» в сочетании с именем Камила. Это твой стол, Камил, твоя комната, твоя машина…
В верхних ящиках хранились аккуратно сложенные дубликаты переводов и технические проспекты на английском и немецком языках, в следующих — канцелярские папки с надписью: «Студенческие элегии» — роман из студенческой жизни, плотные карточки, испещренные неразборчивыми пометками, и расчеты будущих гонораров.