После полуночи на медпункте воцарилось спокойствие. Павел, просмотрев данные из Камиловых договоров, выписку из технического паспорта, нахмурился, заподозрив неладное.
— А не было там таблички с обозначением пройденного километража? — спросил он.
— Я не заметила, но паспорт просмотрела от корки до корки.
— Пятьдесят тысяч за пять лет — это мало. По-моему, должно быть минимум раза в два больше. Знаешь, давай после смены махнем к этому Проузе.
— Ты думаешь, стоит? В договоре ни слова о том, сколько километров прошла машина, ты ведь не сможешь доказать, что показания спидометра неверны? Потом, какое, собственно, мне дело до этой машины? Камил — хозяин, пусть он делает с ней, что хочет.
— Но ведь в нее вложены и твои деньги?
— Ах, деньги, — устало вздохнула Здена. — Целых два года только о них и говорят, ничего другого я не слышала.
— В сущности, речь даже не о деньгах. Просто ты не должна уходить, чувствуя себя виноватой. Ты не бежишь! Это значило бы только сыграть им на руку. Ты обязана взять все, что по праву принадлежит тебе.
Уверенность и решительность Павла неожиданно задели Здену.
— Тебе не хотелось бы взять меня бесприданницей?
— А за это вот хорошо бы влепить тебе подзатыльник, — рассердился Павел и, оттолкнув кучу бумаг, положил голову на стол. — После таких заявлений я должен выспаться, — буркнул он и до утра не разговаривал с ней.
В час пополудни синий «фиат» выехал из Литвинова. От Здениной сонной одури и усталости не осталось и следа. Она была приятно возбуждена. Почти полицейское расследование. Прославленный детектив со своей секретаршей нащупывают следы преступников.
Майское солнце било в ветровое стекло, и лишь благодаря задернутым шторам на боковых окнах можно было вынести его жгучие лучи.
Павел хорошо водил машину. Через Духцов и Теплице он за неполный час спокойно добрался до Усти. Но не стал сразу искать Рыбничную улицу, а, остановившись на большой стоянке у площади Мира, распахнул перед Зденой дверцу.
— Тут можно и пообедать, времени у нас достаточно, — предложил он.
— Но наши обеденные талоны пропадут.
— А вдруг их здесь тоже учтут как-нибудь, — рассмеялся он и подхватил Здену под руку, словно отродясь принадлежал ей. — Я помню одно место, где прилично кормят.
— Откуда ты знаешь Усти?
— О, у меня темное прошлое. Тебе страшно?
— Уж ты не Петр ли Проуза, а?
— Сегодня обо всем узнаешь.
Смеясь и дурачась, они перебежали площадь. Стайка голубей, переполошившись, взвилась в небо, опутанное трамвайными проводами, а старик сборщик на платной стоянке с сумкой для денег через плечо мечтательно покрутил головой.
Чарующий день. Легкий и приятно беззаботный, отметила Здена, сидя в обтянутом штофными обоями кабинете ресторана «Сокол». На каждом столике стояла вазочка с гвоздикой, и официанты с достоинством, ловкостью и грацией двигались от клиента к клиенту. Белые их манишки, выглядывавшие из-под черных фраков, сияли, будто свежевыпавший снег.
После прекрасного обеда Павел заказал взбитые сливки Здене, маленькую кружку пива себе и обоим по чашечке крепкого черного кофе и сливки в горшочке.
— Я так привык, после Германии, — смущенно улыбаясь, объяснил он. — И хотя сам я больше люблю кофе по-венски, но согласись, что за вид у мужчины с горшочком сливок в руках?
Здену позабавил рассказ Павла о каникулярной практике, проведенной в дрезденской больнице; выпив вторую чашечку кофе, теперь — для сравнения — по-венски, она почти с сожалением встала, когда Павел, расплатившись, решительно поднялся.
— Половина четвертого, — твердо произнес он, как начальник штаба перед наступлением. — Пете Проузе пора бы уж вернуться с работы. Если он вообще где-нибудь служит после инкассации такой солидной пачки денег.
Рыбничную улицу долго искать не пришлось. Павел только дважды осведомился у словоохотливых прохожих, и через каких-нибудь четверть часа они остановились перед свежевыкрашенной дверью с броской табличкой: «Петр Проуза».
Павел позвонил. Пронзительно звонкий звук раскатился по старому дому, но за дверьми было тихо. Павел позвонил снова, дольше и настойчивее, но и на этот раз никто не отозвался.
— Ну, ничего не остается, придется подождать, — разочарованно вздохнул он и уселся на ступеньке. — Если Петя где-нибудь кутит, то мы прогулялись сюда напрасно.
Они закурили и стали ждать. В коридоре было прохладно. Сквозь незастекленное окошко над мезонином проникал свежий воздух и монотонный гул улицы.