— Начнём с наших новостей, если не возражаете. Мы с Павлушей решили остаться на воинской службе, — сказал он. Братья, с некоторой опаской уставились на отца.
Тот тряхнул головой и ответил:
— Эк ловко вы от учёбы увильнули, — затем усмехнулся и добавил: — Но я рад, что вы место своё нашли. Там, глядишь, дворянство получите.
Братья просияли, они-то ожидали громов и молний на свои головы.
— Так что, Дуня, успели вы до французов уехать? — повторил вопрос Павел.
— Не успели, Павлуша, — ответила Дуня и коротко рассказала о появлении фуражиров и о том, как пришлось уходить со всеми крепостными и слугами в лес к язычникам. — И решили мы с Глашей отряд народный создать, чтобы врага бить. Глаша стала моей помощницей, а я командиром. Меня мои люди прозвали Матушкой барыней.
— Да ладно?! — в один голос воскликнули братья. Газету они не прочли, а вот слухи о знаменитой графине, возглавившей крепостных, и победившей Чёрного колдуна дошли и до секретной ставки. Только они и подумать не могли, что речь идёт об их собственной младшей сестрёнке.
Пётр вскочил с места и сказал:
— Наш сослуживец все уши прожужжал, что, хоть мы и важное дело для фронта делаем, а всё в тылу, что даже барыни с крепостными против французов воюют. Но мы-то думали, что Матушка барыня из себя во… и во!
Пётр руками изобразил пышные округлости у своей груди и бёдер.
Дуня с Глашей переглянулись и рассмеялись.
— Кто о чём, а Петенька о своём, — поддела Петра Глаша, всплеснув руками.
Пётр зачарованно уставился на блеснувшее на её пальце кольцо.
— Глашка, да ты, никак, замуж выскочила? За кого? Когда? — спросил он.
— За меня. Глашенька моя жена законная перед людьми и Богом, — ответил Михайла Петрович.
Пётр и Павел второй раз замерли с открытыми ртами. Затем переглянулись, каждый вспомнил то, чему раньше не придавал значения: тёплые отношения между отцом и воспитанницей, их танец на Дуниной свадьбе.
— Поздравляем, папенька и… маменька, — первым отмер Павел и братья дружно засмеялись, после чего кинулись обнимать отца и названную сестру.
Им не раз ещё пришлось удивиться, слушая об отряде дядьки Михайлы, о помощи язычников, о битве с Чёрным колдуном, о Духе хранителе и поездке в ставку главнокомандующего. Несмотря на увлечённость рассказом, Пётр думал, что что-то, какая-то деталь царапает, неожиданно он сообразил, какая.
— Дуняша, постой, — прервал он сестру, — что-то я не пойму, а Платон где был? Вы о нём ни разу не помянули.
Дуня замялась, ответила Глаша:
— Да сбежал он сразу, ещё до того, как фуражиры вражеские в имении появились.
Братья вновь переглянулись, молча, встали и строевым шагом направились к двери.
— Стоять! — скомандовал Михайла Петрович и спросил: — Куда направились?
— Зятьку рожу бить, — отрапортовал Пётр.
— Отставить, я до вас управился, — сказал Михайла Петрович и кивком указал на кресла, призывая сыновей вернуться на места. Те послушались, но с явной неохотой.
— Понятно, теперь, почему этот… — начал Павел, но глянув на сестру, выбрал выражение помягче. — Платон хромает и за бок держится. Видать, знатно ты его, папенька, приложил.
— Да я вполсилы, — ответил Михайла Петрович и добавил: — Ежели Дунюшка решила при себе Платошку оставить, так тому и быть. Лучше послушайте, как ваша сестра на балу с самим императором танцевала. Дуня, расскажи.
Братья, уже решившие, что удивляться больше нечему, вопросительно уставились на сестру. Во время рассказа Дуня продемонстрировала полученные бумаги, а чуть позже их с подругой и папенькой медали. Незаметно подошло время полдника. Климентий Ильич, заглянув в гостиную, поинтересовался:
— Чай сюда-с подавать?
— Сюда, голубчик, сюда, — ответил Михайла Петрович.
В гостиную сразу же вошли слуги с подносами. Помимо самовара, чайника и чашек на подносах красовались блюда с пирожками, кулебяками и булочками, сверху покрытыми глазурью и посыпанными маком — любимым лакомством братьев в детстве.
Когда братьям настала пора уходить, Павел сказал:
— Теперь не скоро в увольнительную выбраться доведётся, через месяц, а то и два.
— Так это вы нас не застанете, — разочарованно протянула Дуня. — Папенька с Глашей на днях в Ярославль собираются выехать, а мы в имение поедем, как только у Платоши рёбра срастутся.
— Не кручинься, сестричка, вот война закончится, мы сначала к тебе в отпуск приедем погостить, а после в Ярославль к папеньке с маменькой, — сказал Павел и братья вновь засмеялись, глядя на Глашу. Та укоризненно покачала головой и тоже рассмеялась.