То, что с предложением поохотиться она оплошала, Дуня поняла по лицу Платона, тот скривился, словно кислых щей отведал. Дуня, как и обещала купила мужу коня — гнедого дончака. Пришлось это сделать раньше, чем думала. Надеялась, пока она в тягости — тогда она первого сына носила, Платон на Громе поездит. Однако своенравный ахалтекинец, стоило ему увидеть хозяйку, Платона к себе больше не подпускал.
После коня Дуня приобрела легавых из лучших псарен, наняла опытных псарей. Собаки Платона признавали, любили, но абсолютно не слушались. Дуне казалось, что умные псы относятся к Платону как к большому ребёнку. Собственно, она и сама к нему так относилась, только даже себе в этом не признавалась.
Первая же охота закончилась провалом, собаки разбежались, их пришлось целый день вылавливать, больше позориться Платон не хотел.
— Душенька, — сказал Платон, дожевав, — зачем ты наняла этого наглого мельника?
«Всё-таки Оська, вот ведь зараза», — совсем не аристократически подумала Дуня, но ответила спокойно, тоном, каким объясняла сыновьям, почему нельзя есть песок:
— Оська лучший мельник в округе, он на слух может определить, ладно ли жернова мелют. А что, он тебе грубил, дерзил?
— Вообще молчал, — ответил Платон и сердито добавил: — Стоит, смотрит на меня и нахально усмехается.
Дуня потихоньку вздохнула, зря она Оську костерила, держит слово, молчит, а ведь поначалу в глаза Платона трусом и слабаком называл. Наглый, конечно, но ведь свой, вместе французов били.
— Хочешь, я в следующий раз сама поеду амулеты заряжать? — спросила Дуня примирительно.
— Уж будь любезна, душенька. Только кузню тоже не забудь, — ответил Платон.
— Тихон-то тебе чем не угодил? — удивлённо спросила Дуня.
Для управления кузней она наняла ещё одного командира ватажников, получившего после определённых событий прозвище «Пушкарь».
— Я, значит, амулеты заряжаю, а кузнец с помощником какую-то железяку куют, — принялся рассказывать Платон. — Помощник щипцами раскалённый прут держит, а этот, как его, Тихон, здоровенным молотом по пруту бьёт. Ударит по наковальне, на меня посмотрит, ещё ударит, ещё посмотрит, словно примеряется, как этот молот мне на голову опустить.
— Ну, это у тебя совсем фантазия разыгралась, наверное, голову напекло, — отмахнулась Дуня. — На-ка, скушай расстегайчик, а я тебе компанию составлю.
Дуня сунула в руку Платону расстегай, сама тоже взяла. После перекуса настроение Платона улучшилось. Он умильно посмотрел на жену и попросил:
— Дунюшка, свет мой, дозволь на месяцок в столицу съездить. Маменьку с тётушками навещу. В клуб свой схожу. Приятели письмецо прислали, приглашают.
Разговор этот он заводил не в первый, и даже не во второй раз.
— Да Бог с тобой, езжай! — ответила Дуня немного резковато.
— Душенька, не сердись, я быстро вернусь, ты и соскучиться не успеешь. Тем более, гости скоро в имение пожалуют, — сказал Платон, он подошёл к Дуне, расцеловал в обе щеки и добавил: — Пойду собираться, завтра с утра и выеду.
Весело насвистывая, Платон вышел из кабинета, прихватив с собой ещё один расстегай. Дуня лишь головой покачала, ну вот как на такого сердиться. Насчёт гостей Платон был прав. Дуня ожидала через недельку-другую папеньку и Глашу с дочкой и подросшими воспитанниками. Разве что Васятка с Ваняткой не приедут, в этот год Михайла Петрович поставил братьев-лазутчиков управлять своей новой лавкой. Они настолько увлеклись делами, что ни о каком отдыхе и думать не хотели.
— Есть в них купеческая жилка! Широко развернутся со временем! — восклицал гордый воспитанниками Михайла Петрович.
Кроме папеньки с домочадцами ждала Дуня и братьев. Пётр и Павел, как и решили, остались в армии. Служили они при главном штабе в столице. За успехи в службе и за ряд открытий в области прикладной магической картографии получили братья капитанский чин и дворянство. Пётр и Павел невероятно гордились, ведь не только сестрице, но и им возвысить фамилию Матвеевских удалось. А вот жениться братья пока не собирались. Михайла Петрович, в первый раз венчавшийся в восемнадцать лет, лишь плечами пожимал, заявляя, что счастье вещь такая: и раннее бывает, и позднее случается. После чего обязательно смотрел на свою Глашеньку.
Напольные часы в кабинете издали мелодичный звон, отбивая очередной час. Дуня поднялась, подумав, что сегодня что-то слишком замечталась. Она решила сходить на конюшню и велеть Кузьме готовить карету для графа. Каретой обычно занимался и правил Демьян. Хотя Дуня и помнила, что он поклялся Глаше Платона не трогать, но не хотела вводить верного ординарца в искушение, всё же несколько дней в дороге только вдвоём с тем, кого ненавидишь.