— Лебёдушки мои, — прочувствованно произнёс Михайла Петрович. На какое-то мгновение резанула по сердцу жалость: вот как таких пташек из-под крыла родительского отпускать? Но он подавил в себе неуместное чувство. Выросли дети — отпусти, не подрезай крылья.
Лакеи в ливреях, надетых в честь праздника, распахнули двери. У парадного входа стояла украшенная цветами карета, запряжённая четвёркой белых лошадей. До церкви Ильи Пророка недалеко было, лишь площадь перейти, поэтому ехали медленно, кучер, тоже в ливрее, лошадей шагом пустил.
Стоящая возле церкви толпа встретила карету с невестой восторженными криками. Как только Дуня и Михайла Петрович вышли, к ним подбежали нарядные мальчик и девочка, дети младшего из купцов Матвеевских, чтобы фату нести. Михайла Петрович подал дочери руку, они перекрестились трижды, вошли в церковь и направились к алтарю, где уже ждал жених.
Церковь и без того потрясающе красивая, с фресками, росписью, старинными иконами в дорогих окладах, была дополнительно украшена множеством цветов. «Папенька, поди, все оранжереи городские скупил», — подумала Дуня мимолётно, и тут же сосредоточила внимание на женихе.
Платон выглядел прекрасно в чёрном костюме с фраком, белой рубашке и с шейным платком в цвет платья невесты. Он смотрел на Дуню, не отрываясь. Восторженность во взгляде сменялась самодовольством, вот, мол, каков я молодец, такую красавицу отхватил. Что удивительно, маменька его и тётушки, что чуть поодаль стояли, на Дуню смотрели тоже одобрительно. Весьма тому поспособствовали заказанные для них Михайлой Петровичем наряды к свадьбе.
Обряд венчания проводил сам протоиерей, духовенство ярославское купцов Матвеевских уважало за щедрые пожертвования церквям и монастырям. Протоиерей, высокий, с окладистой чёрной бородой и густым басом, в белоснежном парчовом облачении, благословил молодых венцами, поданными помощниками.
После того, как Дуня с Платоном поцеловали образки на венцах, возложил их на головы молодых. Вверх к куполу вознеслись слова обряда, заставляя сердца прихожан трепетать от торжественности:
— Святии мученицы, иже добре страдавше и венчавшеся, молитеся ко Господу, помиловатися душам нашим. Венчается раб Божий Платон рабе Божией Евдокии. Господи Боже наш, славою и честию венчай я.
Завороженная голосом протоиерея, Дуня не сразу сообразила, что речь идёт о ней, ведь во всех обрядах упоминается церковное имя, данное при крещении. А по церковному имени она Евдокия.
Обряд до конца проходил так же торжественно, молодые надели кольца, отпили вина из одной чаши, обошли вокруг аналоя трижды, после напутственной речи священника поцеловались.
Молодые рука об руку вышли из церкви, гости принялись обсыпать их зерном, хмелем и мелкими монетками. После того, как Дуня с Платоном сели в карету, кучер сделал три круга по площади, прежде, чем вернулся к особняку. А там уже с хлебом-солью встречали их родители и все приглашённые.
По традиции Дуня с Платоном отломили куски от каравая. То, что у невесты кусок больше получился, а значит, она в семье верховодить будет, удивило лишь немногочисленных гостей со стороны жениха.
Во время застолья, что проходило в левом крыле особняка, гости поначалу вели себя чинно, но с каждым бокалом или чарочкой, становились оживлённее и веселее. Играли приглашённые Михайлой Петровичем музыканты, произносились тосты и здравицы, звучали возгласы:
— Горько!
Невеста с женихом целовались охотно, на радость гостям. Ближе к вечеру Платон стал всё чаще к бокалу с вином прикладываться. Чего покрепче молодому не полагалось, а невесте и вовсе соком бокалы наполняли. Тоже по обычаю, да из осторожности: вдруг с первой ночи понесёт, так надобно, чтоб дитя крепким да здоровым получилось.
Дуне это показалось несправедливым, как это лучшего вина из дядиных виноделен не попробовать? Пока Платон отвернулся к шаферу, разговаривая, как поняла Дуня, о прошедших в столице скачках, новобрачная, с помощью магии воздуха потихоньку подвинула к себе его почти полный бокал. Убедившись, что всем вокруг не до неё, пробуют очередное горячее блюдо: запечённую белугу, быстро выпила вино, и отправила пустой бокал на место. Вновь при помощи дара, сама же при этом скромно сидела, сложив руки.