— Никак, в копеечку влетело, папенька?
— Однова живём, — отмахнулся Михайла Петрович.
Кошелёк он, знамо дело, растряс. У градоправителя, страстного любителя охоты, псарня пополнилась несколькими легавыми, а коллекция охотничьего оружия — английской двустволкой.
Выезжали из Ярославля рано утром кортежем из трёх экипажей: в карете — новобрачные, в коляске — маменька Платона с сёстрами и Глаша, ещё в одной — две горничных и багаж. Правда, Глаша не отказалась бы вместе с горничными ехать. Платоновы тётушки тоже на третью коляску со вздохами поглядывали. Их не прельщало целый день ехать рядом с младшей сестрицей. Уж больно у той характер был несносный, всегда находила, чем уколоть побольней.
Михайла Петрович на прощание приложился к ручкам новых родственниц, похлопал по спине отчаянно скрывавшего зевоту зятя и троекратно, по-русски расцеловал Дуню и Глашу. Вот только поцелуи с Глашей совсем не отеческими вышли. Она аж румянцем заалела, в жар её бросило, сердце поначалу замерло, а после вскачь пустилось. Михайла Петрович, сам от себя того не ожидавший, головой тряхнул, чуть картуз не слетел, да поспешил к кучерам, чтобы последние указания дать. Отбывающие ничего не заметили, кроме горничных. Но слуги в особняке уж давно обсудили взгляды, которыми хозяин и его воспитанница тайком обменивались. Не только обсудили, но и одобрили, не понимали только, зачем хозяин Глашу с дочерью отправляет, вместо того, чтобы в церковь вести.
В другое время и Дуня могла бы заметить сердечные метания подруги, да папенькины взгляды, но ей то книга интересная подвернулась, то хлопоты свадебные захватили, то месяц медовый начался.
Как только тронулись, Дуня к окну приникла и долго махала папеньке рукой. Глаша не махала, лишь смотрела, не отрываясь, пока особняк и Михайла Петрович из взгляда не скрылись. Затем достала из ридикюля конфискованную у Дуни на время поездки монографию Николая Николаевича. Глаша лучше бы роман почитала, но новый не успела в книжной лавке купить. Но, приступив к чтению, она уже не могла оторваться. Язык повествования оказался лёгким, подача материала занимательной, к тому же Глаше словно наяву слышался голос Николая Николаевича. Казалось, это он проводит урок, шагая, по устоявшейся привычке перед сидящими за столами ученицами. Благодаря плавному ходу коляски, а Михайла Петрович на рессоры с амулетами не поскупился, Глаша смогла полностью погрузиться в книгу. Тётушки Платона лишь улыбались, немного сожалея, что в их детстве папенька с маменькой образованием дочерей не озаботились. Умей они даром управлять, небось и жизнь по-другому бы сложилась.
Маменька Платона некоторое время смотрела на Глашу осуждающе, но, сообразив, что невесткиной подружке не до неё, отвернулась, глядя в окно. Она искренне считала, что предназначение женщин из дворянских родов — это быть хранительницей дара и передать его своим детям. Да и мужчинам, по её мнению, стоило обучаться применению магии только в тех случаях, когда они вынуждены служить в канцеляриях, например. Такого мнения придерживалось довольно значительное число дворян. Возможно, поэтому много известных древних родов обеднели или лишились былого величия. Дар ведь, сам по себе давал лишь отменное здоровье и толику удачи. Его необходимо было развивать, да с пользой применять. Точно так, как наследство стоило приумножать, а не только тратить. Не зря в народе говорили: папенька копит, сынок тратит, внучок с сумой по миру идёт.
Дуня, как только особняк из виду скрылся, принялась разглядывать в окно город. Впервые уезжала она из дома Отчего в статусе замужней дамы. Но вокруг ничего не поменялось: так же блестели купола и кресты на церквях, так же где-то далеко звонил колокол, так же голубела вдали Волга. Дуня с сожалением вспомнила отобранную подругой книгу, она ещё разок бы прочла. Она почти заскучала, но при выезде из Ярославля заметила кое-что интересное.
— Платоша, смотри, пост полицейский установили, а будочников целых два. К чему бы? — спросила она и повернулась к мужу.
Платон, к тому моменту сладко задремавший, от звонкого голоса супруги чуть не подскочил.
— Какие будочники? — переспросил он, потирая глаза.
— Что же ты соня такой? Пост, говорю, на выезде поставили, уезжающих-приезжающих проверять. Ладно, спи дальше, — ответила Дуня и вновь приникла к окну. Платон окончательно проснулся, думая, что всем хороша его жена, только очень уж беспокойна.